Развод. Я тебе (не) принадлежу (СИ). Страница 14

— Аврора, нам нужно уходить. Сейчас же! — Макс схватил меня за локоть, заставляя подняться.

— Куда? Я не оставлю его одного!

— Ты поедешь в медицинском вертолете вместе с ним, но потом — сразу на конспиративную квартиру. Те двое, которых Давид «успокоил» в гостиной… Марк проверил их по базе. Это не просто наемники с большой дороги. Это «чистильщики» из СБ «Воронцов-Групп».

Я замерла, глядя на то, как носилки с Давидом исчезают в чреве вертолета. «Воронцов-Групп». Теневой гигант, с которым Громов вел тихую войну последние пять лет. Если Виктория смогла договориться с Воронцовым, значит, правила игры изменились окончательно. Это больше не семейная драма о разводе и наследнике. Это война на полное истребление всего рода Громовых.

Перелет Красная Поляна — Москва. Три часа в небе.

Салон вертолета напоминал передвижной операционный зал. Гул двигателей заполнял всё пространство, мешая думать. Я сидела на узкой скамье, вцепившись пальцами в край сиденья, и не отрываясь смотрела на монитор, фиксирующий пульс Давида.

Линия была неровной, слабой, но она двигалась.

Я смотрела на свои руки. На них запеклась кровь Давида. Я знала, что должна вытереть её, что это негигиенично, но не могла пошевелиться. Эта кровь казалась мне последней материальной ниточкой, связывающей нас. Если я смою её, он исчезнет. Уйдет в ту темноту, из которой нет возврата.

«Боже, если ты есть… — начала я про себя, но тут же оборвала молитву. — Нет. Давид не верит в Бога. Он верит только в силу и контракты. Тогда дай ему силы выжить, чтобы он мог ответить за всё. Чтобы он увидел, как его сын делает первый шаг. Не дай ему уйти так легко, в ореоле героя. Это слишком просто для Громова».

Макс сидел напротив, уткнувшись в ноутбук. Его пальцы летали по клавишам со скоростью пулемета.

— Связи в Поляне были заглушены профессионально, — не поднимая головы, произнес он. — Глушилка военного образца. Но я успел вытянуть последний лог скамер. Савельев, начальник смены охраны… он просто открыл им калитку, Аврора. Он сдал нас за пять минут до атаки.

— Где он сейчас? — мой голос прозвучал удивительно сухо.

— Исчез. Вероятно, его уже нет в живых. Такие свидетели Воронцову не нужны. Но это не самое худшее.

Макс развернул экран ко мне. На главной странице крупнейшего финансового портала страны горел заголовок: «Кровавая ночь в Красной Поляне: Давид Громов в критическом состоянии, его бывшая жена подозревается в сговоре с конкурентами».

Я прочитала статью дважды, не веря своим глазам. В тексте, со ссылкой на «инсайдерские источники в правоохранительных органах», утверждалось, что я специально заманила Давида в горы, чтобы помочь Воронцову устранить его и получить полный контроль над трастовым фондом. Там были даже фото моих встреч с Марком, которые подавались как «секретные переговоры с посредником Воронцова».

— Они готовят почву, — Макс закрыл крышку ноутбука. — Если Давид не выживет, тебя объявят преступницей, лишат прав на траст и заберут ребенка. Это шах и мат, Аврора. Виктория играет на уничтожение твоей репутации.

Я почувствовала, как внутри меня вместо страха начинает подниматься ледяная, расчетливая ярость. Такая же, какая всегда жила в Давиде. Кровь Громова, которую я носила под сердцем, словно передавала мне свои ядовитые, но эффективные гены.

— Значит, мы сменим доску, Макс. Если они хотят видеть меня преступницей — пусть. Но сначала они увидят, как я умею защищать то, что принадлежит мне.

Москва. Частный госпиталь «Мед-Инвест». 04:15 утра.

Столица встретила нас свинцовым небом и ледяным дождем, который смывал остатки горной свежести, заменяя её запахом бензина и бетона. Давида мгновенно увезли в операционную. Красная лампа над входом загорелась, как глаз циклопа, наблюдающего за нашей агонией.

Я сидела в пустом коридоре VIP-блока. Марк, мой адвокат, появился через двадцать минут. Он выглядел так, будто прошел через шредер: галстук съехал набок, лицо осунулось.

— Аврора Александровна, ситуация критическая, — он сел рядом, даже не поздоровавшись. — Виктория подала иск в экстренном порядке. Она требует ареста ваших активов до выяснения обстоятельств нападения. Она предоставила запись… — он замялся.

— Какую запись, Марк? Говори.

— Запись разговора вашего отца с человеком Воронцова. Датирована месяцем до его смерти. На ней Александр Александрович обсуждает передачу кодов доступа к системе безопасности «Громов Групп» в обмен на «устранение физической угрозы со стороны зятя».

Мир вокруг меня пошатнулся. Я вспомнила отца в последние месяцы — его трясущиеся руки, его фанатичный блеск в глазах, когда он говорил о «справедливости». Я думала, он просто болен. А он… он замышлял убийство Давида?

— Это не может быть правдой, — прошептала я. — Мой отец был ученым, а не убийцей.

— В бизнесе такого уровня, Аврора, разница невелика, — Марк вздохнул. — Если эта запись подлинная, то Давид… защищал тебя от твоего собственного отца все эти годы. Именно поэтому он вел себя как тиран. Он изолировал тебя не от мира, а от интриг, в которые тебя втягивал Александр Александрович.

Я закрыла лицо руками. Всё, во что я верила, рушилось. Моя месть Давиду, моя ненависть к его контролю — всё это могло оказаться чудовищной ошибкой, основанной на лжи человека, которого я любила больше всех.

Дверь операционной открылась через бесконечные четыре часа. Вышел хирург, снимая пропитанную потом маску.

— Пуля задела верхушку легкого и прошла в нескольких миллиметрах от позвоночника. Мы остановили кровотечение и восстановили артерию. Он в медикаментозной коме. Ближайшие сорок восемь часов покажут, захочет ли его мозг возвращаться.

— Он выживет, доктор, — я поднялась, чувствуя странную уверенность. — Громов слишком упрям, чтобы оставить этот мир недостроенным.

Апартаменты в «Москва-Сити». 07:00 утра.

Макс отвез меня в одну из своих конспиративных квартир на 62-м этаже. Огромные окна выходили на спящий город, который под дождем казался серым океаном.

— Поешь, Аврора. Тебе нужны силы, — Макс поставил на стол тарелку с каким-то салатом, к которому я даже не прикоснулась.

— Макс, мне нужно, чтобы ты взломал личный архив моего отца. Не тот, что в компании. У него был старый сервер, замаскированный под систему «умного дома» в нашей старой квартире на Ленинском. Если Виктория не лжет, там должны быть исходники той записи.

— Это опасно. Квартира наверняка под наблюдением Воронцова.

— Мне плевать. Если мой отец действительно был убийцей, я должна это знать до того, как Виктория использует это, чтобы забрать у меня сына.

Внезапно мой телефон, который я считала «чистым», завибрировал на столе. Номер был скрыт.

Я нажала на прием, предчувствуя, чей голос услышу.

— Ну что, Аврора? Как там наш герой-любовник? — Смех Виктории был похож на хруст битого стекла. — Слышала, в реанимации сейчас очень тихо. Знаешь, что самое забавное? Давид ведь знал о планах твоего отца. Он хранил эти записи в своем сейфе три года. Он мог уничтожить твою семью в один день, но он выбрал молчание. Знаешь почему?

— Почему ты мне это рассказываешь, Виктория? — я сжала телефон так, что заскрипел пластик.

— Потому что я хочу, чтобы ты знала: он не любил тебя. Он просто чувствовал вину за то, что разорил твоего папашу, и решил «искупить» её, сделав тебя своей комнатной собачкой. А теперь послушай меня внимательно. У тебя есть двенадцать часов, чтобы подписать отказ от прав на управление трастом. Если нет — завтра все увидят полную версию записи, где твой отец подробно описывает, как он хотел отравить Громова на вашей свадьбе.