Правила волшебной кухни 4 (СИ). Страница 17

Я посмотрел на неё, потом на лепреконов, потом снова на неё и снова на лепреконов.

— Шон! — подозвал я управляющего. — А ты ничего не замечаешь?

— Нет, босс, — удивился он. — А что?

Я же снял фоторобот со стены, присел на корточки рядом с Шоном и подставил его так, чтобы и картинка, и фея в усах одновременно оказались в поле зрения лепрекона. Чтобы он, так сказать, мог сравнить.

— Да ну! — нахмурился Шон. — Вот ведь, а⁈ Проникла всё-таки, зараза!

Лепрекон рванул к столу, как рыжебородая торпеда. Схватил фею за усы, дёрнул со свей силы и обнажил злобную, перекошенную мордочку.

— Ах ты падла! — заверещала фея уже своим, обычным голосом. — Отдай! Это мои усы!

— Да что с тобой не так⁈ — ответил Шон, двумя пальцами схватив фею за шкирку. — Тебе же сказали не приходить! Причём для твоего же блага!

— Это не твоё дело!

— Это было бы не моё дело, если бы ты рассчиталась с долгами! Хватит уже все деньги просаживать!

— Да я же отыграюсь! — феечка принялась брыкаться. — Я честно отыграюсь! Чёрная полоса просто!

— Твоя чёрная полоса слишком затянулась! И вообще, была ли белая⁈

— Тогда, значит, отработаю! — настаивала фея, протягивая ручонки к фишкам. — Только потом! Сейчас на работе сложная ситуация, неурожай зубов!

— Мне не важно…

— А-а-а-ай! — заорала фея, а затем залезла в карман пальто и вытащила из него золотую монетку. — Вот! Вот твой долг, кровопийца! А теперь отпусти меня и дай поиграть! Мне это нужно! НУЖНО!!! Я ОТЫГРАЮСЬ, ААА-АААА!!!

Я наблюдал за этой сценой и не понимал — то ли смеяться мне, а то плакать. Вроде бы на лицо игровая зависимость и ничего весёлого в ней нет, а вроде бы игроманкой оказалась визглявая венецианская нечисть, которая ночами проигрывает в покер детские молочные зубы. Ну… насколько я понял.

Дурдом, конечно, но благодаря железной хватке Шона дурдом контролируемый.

— Хух, — подбрасывая монетку на ладони, Шон вернулся ко мне. — Не парься на её счёт, босс. Сейчас сама угомонится. Мы пробивали, она уже не работает с зубами. Её лицензии лишили, так что больше чем можно не проиграет…

— Лицензии? — удивился я.

А лепрекон вдруг понял, что сболтнул лишнее, и замахал руками.

— Никаких лицензий, босс! Считай, что ты ничего не слышал! Короче… фея безработная сейчас. А потому денег у неё нет и не будет, последние накопления сливает. А в долг мы ей больше не дадим.

— Жалко феечку.

— А то ж.

— Ладно, — я хлопнул Шона по плечу. — Смотрите тут у меня, чтобы без эксцессов. А если что, зовите.

— Обязательно, босс! Ты и просто так заходи если что. У нас тут всегда весело.

— Заметно, — кивнул я.

Ещё раз оглядел джентельменский клуб и решил, что раз всё действительно под контролем, то делать мне здесь больше нечего. Пора возвращаться в ресторан и хотя бы попробовать заснуть.

По улице я шёл, наслаждаясь тишиной и свежим воздухом. Ночь и аномалии уже вступили в свои права, но сегодня в Дорсодуро было как-то особенно живописно. Вокруг моей любимой лавочки, например, летала целая стая светящихся в темноте разноцветных бабочек — синие, жёлтые, розовые, зелёные. Они порхали в воздухе, оставляя за собой мерцающие шлейфы. Красиво. Просто невероятно красиво.

Сперва я остановился, заворожённый этим зрелищем, а затем решил подойти поближе. Бабочки не обращали на меня ровно никакого внимания и жили своей аномальной жизнью — порхали и кружились в каком-то странном танце. Иногда садились на спинку скамейки, но тут же взлетали снова.

Я решил рискнуть и протянул руку перед собой. Одна из бабочек, ярко-синяя, на мгновение опустилась мне на ладонь. Крылышки оказались прохладными и чуть влажными, как будто бы сотканными из тумана. Посидев секунду, бабочка упорхнула по своим делам, а я как зачарованный прошептал:

— Красиво.

— Латерна деи соньи, — раздался вдруг голос откуда-то сбоку.

Я обернулся и увидел, как на соседней скамейке сидит старичок. Маленький, сморщенный, в огромный шляпе и с удочкой в руках.

— Латерна деи соньи, — повторил я за ним, а затем перевёл на русский: — Фонарики сновидений.

— Они всегда появляются, когда в Венеции происходит что-то важное, — сказал старичок. — Рыбаки говорят к удаче. Или к буре, — улыбнулся он. — Смотри, как кружатся, а! Смотри! Наверное всё-таки к удаче.

— Спасибо за информацию, — сказал я. — Буду знать.

— Ты их не бойся, Маринари, — старичок подмигнул мне из-под шляпы. — Ты здесь свой. Город тебя принял, а это главное.

— Город?

— Ну да…

Отлично! Я уж хотел было спросить у старика, что он знает о том, как связаться с Венецией на прямую, но… не успел.

— О! — крикнул он и вскочил со скамейки. — Меня, кажется, поймали! — а затем его удочку резко дёрнуло раз, два, три, и-и-и… на четвёртый дед вместе со снастями ушёл под воду.

— Ну вот, — вздохнул я. — Опять двадцать пять.

Но на душе почему-то вдруг стало спокойно. Фонарики сновидений. К удаче. Красивые ещё такие, заразы.

А красивей них лишь луна — полная, яркая и с перебором огромная, чуть ли не в половину неба. И так мне захотелось на неё полюбоваться, что ради такого дела я даже залез на крышу. По водосточным трубам, как и всегда. Уселся поудобней, свесил ноги с края и уставился в небо. А луна будто бы поняла, что у неё появился зритель и решила показать мне шоу. Она дрогнула, пошла рябью и начала… э-э-э… делиться? Как клетка под микроскопом. Мгновение, и на небе стало две луны. Два идеально-круглых светящихся диска висели рядышком, заливая Венецию свои призрачным холодным светом.

Я потёр глаза, но ничего не изменилось.

— Интересно, — вслух сказал я и просидел так не меньше часа. Думать не думал, просто смотрел и любовался. Иногда ведь можно, правда?

Из этого медитативного состояния меня вырвало ржание конницы. Густая плотная пелена тумана ползла по улице прямо на «Марину». Я же решил, что не готов сегодня встречаться с ещё одной аномалией, а потом быстренько спустился с крыши и отправился в ресторан. Домой, в свою комнатку, спать…

Глава 8

— Спасибо за смену, — я пожал домовому руку и тот полез на свою полку.

Подоткнул под голову пакетик с рисом, укрылся вафельным полотном и захлопнул дверцу. И тут же мне в нос ударил до боли знакомый запах… на кухне в одночасье стало резко пахнуть борщом. Вот только каким-то неправильным борщом. Зловещим.

Обернувшись, я увидел, как прямо посередь кухни на одной из конфорок стоит кастрюля, которой ещё секунду назад здесь не было. Точно не было, я бы запомнил! Кастрюля бурлила, кипела, но пар из неё поднимался, внезапно, фиолетовый. От него веяло злобой, унынием и отчаянием, а на боку кастрюли было накарябано чем-то острым: «БОРЩ ЗЛА».

А рядом на табурете сидела кукла.

— Слушай, — вздохнул я. — А я ведь не шутил, когда говорил, что могу наказать.

Тряпичный рот куклы дёрнулся, и в этот раз мне не показалось. Оборванец с тросточкой не улыбался, он именно что ухмылялся надо мной. Издевательски.

— Настроение хорошее, да? — спросил я. — Что ж. Сейчас мы его немножечко подкорректируем.

Я поднялся к себе в комнату, достал из-под кровати гантелю, а затем привязал её к кукле за ногу. Крепким узлом, которому научил меня дед — такой теперь только срезать. Вернулся в зал и поставил всю эту конструкцию на бар, уже на привычную кукле полку.

— Посиди тут и подумай о своём поведении, — наказал я. — И имей в виду, что я серьёзно. Это последний шанс.

Вернувшись на кухню, я занялся борщом зла. Вылить всегда успею, но борщ-то годный и сделан профессионально — это ведь сразу видно. Но эманации, которыми кукла зарядила его так же, как я заряжая блюда позитивом, делали суп несъедобным. Боюсь даже, что будет с человеком, который сдуру решит его попробовать.

А потому будем чистить. Здесь и сейчас мне пришлось применить все свои навыки работы с энергией. Однако в конце концов получилось. Пар перестал быть неестественных оттенков, а запах сулил вкусный обед.