В погоне за камнем (СИ). Страница 39

— Недалеко. Спустимся — покажу.

Зайцев выдохнул. Шумно, как паровоз. Провёл ладонью по лицу, снимая пот и, кажется, остатки злости.

Горохов вёл нас вниз, в глубину ущелья. За ним — его люди. Мы — за ними.

Я шёл и смотрел ему в спину. Он нёс свой автомат так, будто это продолжение его тела — расслабленно, но так, что в любой момент готов был пустить его в ход.

Когда наши группы встретились, Горохов доложил, что задержался потому, что нашёл на пути следования странную расщелину. Когда решил проверить её, внутри обнаружились штук пять вещмешков с неизвестным содержимым.

Я видел, что путём следования тут и не пахло. Гороховцы выделились и в этот раз. Не пошли по указанному Зайцевым маршруту, а серьёзно отклонились от него. Именно поэтому группа Горохова задерживалась. Исследовать найденный схрон они не стали. Когда взлетела ракета, Горохов уже собирался вернуться, чтобы доложить обо всём замбою.

Я хмыкнул своим мыслям. Горохов умеет думать головой. Умеет брать на себя ответственность за собственную самодеятельность. В этом мы с ним были похожи. И такому обстоятельству я не удивился. В прошлом, ещё в своей прежней жизни, я часто сталкивался с солдатскими вожаками. Некоторые из них были толковыми. Другие — излишне своевольными, третьи погрязли в собственной наглости и чувстве вседозволенности. Но все они были похожи тем, что умели действовать самостоятельно. Этим же мы с Гороховым походили друг на друга.

И ещё одно я заметил. Когда он смотрел на меня там, наверху, в его взгляде не было той лютой ненависти, что я видел раньше. Только усталость и что-то похожее на… вопрос. Будто он сам не знал, что теперь делать. Будто я его в чём-то переиграл, а он ещё не понял — в чём именно.

Но это всё потом. Сейчас главное — то, что он нашёл. Потому что если в ущелье действительно кто-то есть и этот кто-то играет с нами в кошки-мышки, нам нужно знать о них как можно больше. И справиться как можно быстрее.

— Вот, это здесь, — сказал Горохов, когда мы вошли в скалистое ответвление от основного дна ущелья.

Там оказалась незаметная с первого взгляда расщелина. Небольшая, в сумерках сложно было рассмотреть дно.

Зайцев быстро расставил бойцов в оборону. Приказал следить за окрестностями и входом в ответвление.

Мы с Гороховым, тем временем, уже стояли у края расщелины.

— Лезть я не стал, — проговорил Горохов несколько сухо. — Эти сукины дети иногда ловушки на своих схронах ставят. Гранату подложат, растяжку. Реже мины.

— Фонарик есть? — сказал я, даже не пытаясь проглядеть темноту расщелины.

Горохов молча опустился на корточки. Пошарил на груди, в своей разгрузке. Достал маленький фонарик-жучок. Сдавил. Фонарик зажужжал в его руках. Дал робкий, помигивающий пучок света. Стал шарить им по дну расщелины, которая, к слову, оказалась неглубокой.

— Вон там. Видишь?.. — сказал было он и осекся.

Желтоватое пятно света вырвало из тьмы мокрое, поблёскивающее от родниковой воды дно расщелины. Выхватило мелкие, цветастые камешки и гальку. И пустоту под дальней синеватой стеной, под которой было более-менее сухое место.

— Там ничего нет, — прошептал Горохов с какой-то холодной злостью.

— Ну чего тут у вас? — подоспел замбой, когда раскидал парней по позициям.

Зайцев молчал, уставившись в темноту расщелины.

Я обернулся.

— Ничего.

Зайцев нахмурился. Вопросительно глянул на Горохова.

Тот зло, совершенно не стесняясь офицера, выругался матом.

— Горохов, доложить, в чём дело, — уже строже сказал Зайцев, понимая, что старший сержант не собирается отвечать на его вопросы.

— В том, — я встал, — что нас водят за нос. Здесь был схрон, а его хозяева, видимо, заметив, как тут крутятся гороховские, решили отвлечь их от своего добра. Дали ракету, и когда Горохов увёл своих на сигнал тревоги, забрали всё содержимое.

— Хозяева схрона, значит, — задумчиво проговорил Зайцев.

— Но есть и хорошие новости, — я улыбнулся замбою, и это, кажется, его удивило. — Первая, что мы припёрлись сюда не зря. А вторая…

Горохов, кажется, тоже заинтересовавшийся этими «новостями», поднял на меня взгляд.

— А вторая, — продолжал я, — кто бы они ни были, они не горят желанием вступать с нами в бой.

— Или готовят засаду, — покачал головой Зайцев.

— Нет, — возразил я. — Если б готовили, уже давно напали. Для этого у них было много возможностей. Они боятся. Либо их немного, либо они не знают, сколько нас.

— Надо додавить, — поднялся Горохов решительно. — Ходу отсюда до точки сбора меньше десяти минут. И десять минут назад мы вышли отсюда, чтобы проверить, почему пустили ракету. А значит — они где-то поблизости.

— Отставить додавливать, — нахмурился Зайцев. — Ночь на носу. Прибор ночного видения один на всю группу. Мы тут будем как щенки слепые.

Замбой обвёл нас обоих взглядом.

— Слушай мою команду, — сказал он. — Возвращаемся. Немедленно. Доложим на заставу. Пускай Чеботарёв передаст в штаб. А мы будем ждать дальнейших указаний у машины.

— Кто бы это ни был, — покачал головой я, — он не собирается вступать в бой. Отступить хочет. Когда придёт приказ с заставы, вполне возможно, в ущелье уже будет пусто.

— Свою задачу мы выполнили, — возразил Зайцев. — Подтвердили, что здесь кто-то есть. Теперь назад.

— Но мы не знаем, кто именно, товарищ лейтенант, — я со значением заглянул Зайцеву в глаза. — Может, это местные пастухи. Может, душманы. Может, ещё кто-то. Нужно проверить точно. Обозначить нарушителя, если такой имеется, визуально. И следует торопиться.

— Я согласен с товарищем прапорщиком, — слова Горохова прозвучали внезапно, а произнёс он их как-то нехотя. Будто согласиться со мной значило для него переступить через себя. А потом он повторил: — Нужно додавить.

Зайцев явно заколебался. Обернулся. Посмотрел на бойцов, засевших по позициям.

— Вы не хуже меня понимаете, — проговорил я, — что если мы вернёмся так, то Чеботарёв ничего делать не будет. Никого не заметили? Значит, никого здесь и нету. И выходит, что прокатились мы зря. Вдобавок непонятно, кто хозяйничает тут, в нашей зоне ответственности. И чего от них ждать.

— И что ты предлагаешь? — на выдохе проговорил Зайцев, сдавшись.

— Осмотрим окрестности, — вклинился Горохов. — Попытаемся кого-нибудь засечь и…

— Отставить, — холодно глянул я на Горохова. — Не беги вперёд батьки в пекло.

Горохов набычился. Хотел было что-то возразить, но промолчал. Я только хмыкнул в ответ на это.

— Значит так, товарищ лейтенант, — проговорил я, оборачиваясь к Зайцеву. — Вот какое у меня предложение. Делим группу на две. Я беру первое отделение, и мы осматриваем окрестности. Работаем быстро, пока ещё видно. Вы с Мельником и Казаком отходите к машине и докладываете на заставу. Оставите нам рацию. Будем держать связь с БТРом. Что найдём — сразу доложим. А нет — отступим.

Зайцев задумался. Потом глянул на часы. Прищурился, чтобы рассмотреть стрелки в сумерках. Потом снова выдохнул:

— Ладно. У вас тридцать минут. Должны уложиться, чтобы совсем по тёмному не возвращаться. И, Селихов… — Зайцев поджал губы. Покосился на Горохова. — Держи ухо востро.

— Есть держать ухо востро, — улыбнулся я замбою.

Мы выдвинулись вшестером. Пошли я, Горохов, Штык, Кочубей, Пихта и Клещ. Зайцев с остальными направились к бронемашине. Шли быстро, почти не таясь. Минут через пятнадцать будут уже у БТР.

Мы же ушли в темноту.

Горохов двигался первым. Я — следом, метрах в трёх. Остальные растянулись цепочкой, держа друг друга в поле зрения.

Горохов вёл группу так, будто сам родился в этом ущелье. Он останавливался у каждого камня, вслушивался в темноту, втягивал ноздрями воздух, как зверь.

Иногда опускался на корточки, водил рукой над землёй, будто читал её пальцами. И каждый раз находил то, что искал: примятую травинку, свежесломанную ветку на кусте, камень, сдвинутый с места чужой подошвой.