В погоне за камнем (СИ). Страница 38

— Тишина, Вадим, — сказал я. — Больше минуты прошло. Ни одного выстрела.

Он замер. Прислушался. Я видел, как от напряжения и концентрации черты его лица обострились ещё сильнее. Кажется, он понял, о чём я.

— Слышу, — сказал он, но в голосе уже не было той уверенности. — Думаешь, ловушка?

— Я думаю, это может быть что угодно. Нужно держать ухо востро.

Он молчал несколько секунд. Я видел, как в нём борются два желания — бежать на выручку своим и самому, вместе со всей группой, не попасть под удар.

— Чёрт с ним, — сказал он наконец. — Идём. Но по-умному. Селихов, берёшь Пихту и Кочубея, идёте левее. Пересечёте дно у тех камней. Я с Казаком и Мельником — правее, по осыпи. И к тем кустам. Зайдём на вершину с двух сторон. Если что — залегаем и ждём моего сигнала. Дистанция — тридцать метров, держать визуально.

Я кивнул. Мельник уже раздавал указания, Казак крутил головой, пытаясь запомнить, кто куда идёт. Пихта и Кочубей подошли ко мне молча — оба сосредоточенные, готовые ко всему.

— Пошли, — сказал я бойцам, когда Зайцев дал команду, и мы рванули вперёд.

Мы двигались быстро, но осторожно. Я чувствовал, как под сапогами осыпается мелкий камень, как воздух с каждым шагом становится прохладнее — солнце уже висело низко, и тени наползали на горы так быстро, будто кто-то выливал на них чернила. Пот заливал глаза, но вытирать не хватало времени. Я только щурился и смотрел вперёд, стараясь не пропустить ни одного движения в тенях.

Пихта дышал за моей спиной тяжело, но ровно. Контролировал дыхание, как боксёр в ринге. Кочубей, наоборот, двигался почти бесшумно — скользил меж камней, как ящерица. Хорошие бойцы, ничего не скажешь. Горохов умеет учить.

Мы вышли на гребень, из-за которого вылетела ракета, первыми. Я залёг, подал знак остальным, они замерли. Внизу, метрах в пятидесяти, темнело небольшое плато. Ровное, открытое, со всех сторон просматриваемое. Место, идеальное для наблюдения, но и для засады, если расставить ловушку с умом.

Но самое главное — ни Горохова, ни его людей здесь не было.

Справа, по осыпи, уже спускались Зайцев с Казаком и Мельником. Я видел, как они перебегают от камня к камню, как Мельник прикрывает, пока Казак бежит. Работали бойцы слаженно, словно бегали так с пелёнок.

Зайцев вышел на плато первым. Использовал себя как наживку на случай засады. Смелый шаг. Потом подождал немного. Поднял руку — «чисто». Я кивнул Пихте и Кочубею, и мы спустились.

Плато было пустым.

Ни людей, ни следов боя. Почва здесь была твёрдая, покрытая ковром низкорослых трав. Следов не найти. Я заметил лишь то, что кое-где эта низкая трава оказалась примятой, но пучками, не большой площадью, как если бы здесь залёг или засел человек. Такие следы мог оставить и зверь, и душман.

— Откуда-то отсюда стреляли, — сказал Зайцев, присаживаясь на корточки и разглядывая едва заметно примятую траву. — Ни засады, ни Горохова. Чёрт знает что…

Я ничего не ответил. Только задумался, оглядывая склоны и скалы вокруг.

— А зачем тогда… товарищ старший сержант сигнал ракетой дал? — спросил Казак, покосившись на Пихту. Голос у него дрогнул. — Выходит, что без причины?

— Н-е-е-е-т, — ответил Кочубей. Боец был напряжён, как стальная струна. — Дима ничо без причины не делает.

— Что бы тут ни происходило, — я поднялся с корточек, — причина у этого есть.

Плато было пустым, и куда делась группа Горохова, оставалось только гадать.

— Ладно, ждём, — сказал Зайцев. — Если через пять минут Горохов не появится, отходим к точке сбора. А там…

Он не договорил. Потому что именно в этот момент я увидел движение.

На противоположном склоне, метрах в двухстах, из-за скал начали появляться фигуры. Они двигались бесшумно, профессионально скрывались за камнями и прикрывали друг друга. В тенях и на таком расстоянии невозможно было оценить их количество.

Зайцев тоже увидел. Он вскинул автомат, и я услышал, как рядом щёлкнул предохранитель автомата Мельника. Пихта и Кочубей замерли, готовые открыть огонь.

— К бою! — начал Зайцев, но я перехватил его автомат за цевьё. Резко, жёстко, опуская вниз.

— Свои, Вадим, — сказал я. Голос мой прозвучал в этом напряжённом, чуть не до дрожи воздухе, как удар по стеклу. — Горохов это. Не стреляй.

Зайцев замер. Потом он выдохнул — шумно, с хрипом — и совсем опустил своё оружие.

— Твою мать, — выдохнул он. Потом очень тихо добавил матом. — Горохов, я ж тебя чуть не положил!

Фигуры, тем временем, приближались. Теперь уже было видно — Горохов, за ним Штык и Клещ. Шли быстро, но без суеты. Горохов, как всегда, впереди, автомат на груди, лицо немного надменное. Холодное, словно вырезанное из камня.

Он подошёл к нам, остановился в двух шагах. Посмотрел на Зайцева, на меня, на остальных. Взгляд у него был тяжёлый, но спокойный. Слишком спокойный для человека, который только что выпустил сигнальную ракету.

— Какого хрена, Горохов? — Зайцев шагнул к нему. Голос у него срывался от злости и облегчения одновременно. — Ты нахрена ракету выпустил⁈ Мы тут как на ладони! Если в ущелье кто есть — они теперь знают, что и мы тут!

Горохов смотрел на него без тени вины.

— Сигнал пришёл с вашей стороны, — сказал он глухо. — Мы рванули к вам, думали, вы в беде.

Замбой, казалось, опешил от такого ответа. Краем глаза я заметил, как остальные пограничники недоуменно переглядываются. Напрягаются ещё сильнее. Водят взглядом по скалам.

— Значит, это не ты? — спросил Зайцев с нервной хрипотцой в голосе.

Горохов не счёл нужным подтверждать очевидные для него вещи. Смолчал.

— Если это не вы, — забормотал Мельник, затравленно оглядываясь, — и не мы, то кто?

— Товарищ лейтенант, — сказал я, прислушиваясь и вглядываясь в тени, — нужно вывести отсюда людей.

Ситуация казалась странной. Если кто-то третий запустил ракету, то что это был за сигнал? Для нас, чтобы загнать в ловушку? Однако ловушки не последовало. Тогда для своих, чтобы о чём-то предупредить? Или же… О ловушке речь не идёт. Зато очень смахивает на намеренное отвлечение нашего внимания.

Зайцев оглянулся. Взглянул на меня и кивнул.

— Отходим. Тихо. Без шума и пыли.

— Значит, схрон проверять не будем? — самодовольно хмыкнув, спросил Горохов.

Зайцев обернулся к нему. Его лицо снова удивлённо вытянулось.

— Какой ещё схрон? — спросил он тихо.

Мы спустились с плато, и сразу стало темнее. Солнце совсем ушло за скалы, и ущелье налилось сумеречной серостью. Ноги сами находили дорогу по тропе. Шли молча, только камни шуршали под подошвами да побрякивали антабки автоматов.

Большинство бойцов шли немного ссутулившись. Усталость уже налила свинцом их плечи и поясницы. После целого дня на ногах, после марша туда-сюда по пересечённой местности организм требовал покоя.

Но я откинул любые мысли от подкатывающей усталости. Силой воли заставил тело просто не замечать её. Мозг работал чётко, прокручивая варианты. Ракета. Тишина. Пустое плато. И схрон, что недалеко отсюда отыскал Горохов.

Зайцев шёл впереди, злой, собранный. Я видел по его спине, по тому, как он сжимал автомат, что внутри у него всё кипит. Он отвечал за группу, за нас всех, а тут какой-то непонятный сигнал, который никто из нас не подавал. А значит, тут есть кто-то ещё.

Я понимал, о чём он думает. Ракета — хитрая ловушка с неизвестным итогом, что расставили для нас американцы, затаившиеся где-то в ущелье. Однако я сомневался в этом.

По опыту боя на дороге та группа наёмников действовала жёстко, прямолинейно. Молниеносно. Если бы нас хотели убить, напали бы ещё на плато. Какую бы цель ни преследовал загадочный сигнал ракеты, она была не той, о которой думал Зайцев.

Мы вышли на ровный участок, откуда просматривался противоположный склон.

— Горохов, далеко? — окликнул его Зайцев.

Старший сержант помедлил с ответом. Потом кивнул куда-то в сторону, за спину.