Метка Дальнего: Портовый Хищник (СИ). Страница 4

— Тарг, — косится на меня Тэкки. — Ещё спросить хочу.

— Так спрашивай, — пожимаю я плечами и накручиваю на палочку лапшу.

— Кролики эти. Ну, которые тебя… нас… А терь мы их. — он подбирает слова. — Тарг, это ж армия. Нас — полтора рыболова. Как мы ваще?

Словарного запаса ему не хватает. Вот вопрос не совсем тот, который я ждал. Не амбиции. Страх за свою шкуру. Вроде бы.

— Не армия, — отвечаю. — Банда. Большая, опасная, но банда. Они торгуют людьми. Белым дерьмом. Убивают тех, кто не платит. Используют таких как мы в качестве расходного материала.

Тэкки кивает. Задумчиво смотрит на меня.

— Но их много, — причмокивает губами ушастик. — И стволов до жопы. Магики есть. Как мы их?

— В порядке живой очереди, — машинально вырывает у меня тихий рык. — Есть у меня план. Не беспокойся.

Пауза. Гоблин барабанит пальцами по столу.

— А дальше чё? Точильня эта? — поднимает он на меня глаза. — Или будем резать-грабить? И документы…

Стратегия и тактика. Гоблин, который ещё недавно думал только о следующем дне, теперь планирует на месяцы вперёд. Обрёл оружие. Победил в бою. Почувствовал вкус. Растёт.

— Пока не знаю, — честно говорю ему. — С доками решим. Не прямо сейчас, но совсем скоро.

Тэкки кивает. И снова принимается жрать. На сегодня информации с варраза достаточно.

Наверх мы идём только спустя пятнадцать минут. Когда я ещё раз, уже самостоятельно заглядываю на кухню и набираю в заморозке два десятка булочек, которые сразу же разогреваю. Всё остальное кончилось — я даже остатки бульона из под лапши выхлебал.

Зато после булочек, разума касается странное и незнакомое чувство. Сытость. Можно уходить.

Тэкки-тап церемонно складывает руки в жесте почёта и с лицом настоящего зелёного самурая отправляется к себе. Я же достаю ключ. Открываю дверь.

Ого. Дарья не спит. Приподнялась на подушке. Смотрит на меня.

Черты лица заострились, скулы торчат. Глаза — запавшие, с тёмными кругами. Болезненные. Зато живые. Даже в сознание пришла.

— Развлекаешься? — выдавливает она с усмешкой. — И без меня.

Глава V

Развлекаюсь. Ну да. Только этим и занимаюсь.

Смотрю на неё. Исхудавшая, бледная, с тёмными кругами под глазами. Но взгляд живой. Злой. Это хорошо. Злость — это энергия. А энергия — это жизнь.

— Как себя чувствуешь? — интересуюсь, запирая дверь.

— Как дерьмо, — сипит она. — Но лучше, чем было. Кажется.

Подхожу ближе. Сегодня я окно ещё не открывал. Потому запах в комнате застоявшийся — пот, болезнь, несвежее бельё. Зверь внутри морщит нос. Терпимо, но неприятно.

На тумбочке — пустой стакан. Тот, что я оставил на всякий случай.

— Воду всю выпила? — машинально спрашиваю я, хотя прекрасно вижу всё сам.

Дарья в ответ только угукает. Обезвоживание. Логично. Организм восстанавливается и требует жидкости. Нужно принести ещё. Да и поесть ей тоже не помешает.

Стянув рубашку, бросаю её на пол. Так и не сходил за новой. Завтра придётся нацепить что попадётся под руку, лишь бы добраться до магазина.

— Жди, — приоткрыв окно, возвращаюсь в коридор. Принесу пожрать.

Выхожу в коридор. Тихо. Дом погружён в ночную тишину. Время повторного налёта на кухню.

Из готового там почти ничего не обнаруживается. Мы сожрали всё, что было. В готовке лапши я не силён. К тому же для такого требуется разобраться с техникой. Которая тут установлена так, что кроме бабули Мэй и деда Олега, запустить её наверное никто и не сможет.

Запахов здесь столько, что обоняние бесполезно — обшариваю помещение вручную. И всё-таки нахожу остатки лапши. А потом — двухлитровый кувшин, доверху наполненный холодным чаем. Негусто. Но пока сойдёт.

Собираю всё на поднос. Наливаю плюсом большую бутылку воды. И тащу всё это наверх.

Дарья приподнялась на подушке. Смотрит, как я вхожу с подносом.

— Обслуживание номеров? — хрипит она. — Не ожидала.

— Не привыкай, — машинально отвечаю я, невольно удивляюсь её настрою.

Ставлю поднос на край кровати. Первым делом тянется к воде. Жадно пьёт. Вода стекает по подбородку, капая на простынь…

Когда бутылка на треть опустела, перевела дыхание. Посмотрела на еду. Потом на меня.

— Рил-тап? — пытаясь отдышаться после солидной порции воды, произносит моё имя.

В ответ молча смотрю на неё. Сейчас я впервые вижу Дарью с её настоящим лицом. Она больше не умирает. Две порции зелья, которые я купил у того парня, сработали.

— Что со мной было? — спрашивает девушка. — И как я выжила?

Вопрос, который стоило ждать. Смотрю на неё. Решаю, сколько рассказывать. Определяюсь — ничего. Почти.

— Ты гнила заживо, — говорю ровно. — Я потратил груду времени и сил, чтобы это остановить. Так что жуй, пока я добрый.

Она замирает. Глаза сужаются.

— Гнила? — в слабом и хриплом голосе прорезается что-то от чего внутренний зверь сразу же просыпается и впивается в девушку взглядом.

— Гнила, — киваю я. — Уже не гниёшь. Этого достаточно. Ешь.

Пауза. Дарья смотрит на меня. Криво усмехается.

— Сколько я тебе должна? — в голосе чувствуется некоторое сомнение, но взгляда она не отводит.

— Потом посчитаю, — ухожу я от прямого ответа. — Не начнёшь есть — я сожру это сам.

Девушка фыркает. Но берёт контейнер с лапшой. Начинает есть — сначала медленно, но дальше всё быстре быстрее. Палочки рассекают воздух, отправляя в рот всё новые порции лапши. Делает глотки холодного чая из кружки, которую я тоже принёс в студию.

Хороший знак. Если организм требует энергии, значит восстанавливается.

— Сколько я провалялась? — спрашивает между глотками.

— Несколько дней, — отвечаю я со своей кровати. — Точно не считал.

— А где мы? — она мельком бросает взгляд на дверь. — Что это за место?

— Безопасное, — говорю я. — Насколько возможно.

Она кивает. Не лезет с расспросами. Умная. Или слишком устала. Впрочем, я тоже не спешу задавать свои вопросы. Всё равно полностью сейчас ответить не сможет. А услышав, подготовится и в следующий раз выдаст мне заранее подготовленную версию.

Параноидальная часть меня тут же намекает, что девушка может продумывать вариации прямо сейчас. В процессе еды. Слишком очевидно, что я поинтересуюсь её прошлым.

Доедает лапшу. Делает ещё один глоток чая. Откидывается на подушку.

— Мне нужно в душ, — смотрит на меня. — Я воняю.

Зверь внутри согласен. Она действительно воняет — потом и болезнью. Но встать сама вряд ли сможет.

— Хватайся, — подхожу к её кровати.

Она колеблется. Смотрит на мою руку, как будто я целюсь в неё из револьвера.

— Я мыл тебя, — напоминаю. — Абсолютно во всех местах.

Ещё секунд пять она размышляла. Потом вцепилась в мою руку и попыталась сбросить ноги на пол. Предсказуемо неудачно.

Осторожно спустив их, опускаюсь ниже. Развожу её бёдра.

— Ты! — она задыхается от возмущения и пытается оттолкнуть рукой. — Какого хрена ты…

— Проверяю раны, — легко выдержав её невесомый толчок, веду пальцами по отверстиям, которые раньше были окружены серым. — Всё отлично.

Лицо у неё недовольное. А процесс мытья в душе становится неожиданным испытанием. Сама она почти ничего не может. Просить меня — стесняется. Вдобавок ко всему — злится. Убойный коктейль. Особенно после недавней схватки на улице и превращённых в крошево рёбер.

Та часть тела до сих пор болит. Регенерация залечила рану — иначе я бы так спокойно не ходил. Вот боль осталась. Странно. Впервые такое.

Наконец водные процедуры завершаются и я тащу её назад. Перед самой постелью задерживаюсь. Контраст между свежестью Дарьи и запахом постельного белья слишком велик.

Но другого у меня нет. Значит придётся сегодня поспать на этом.

Стоит мне её уложить, как девушка прикрывает глаза. Что-то бормочет, но даже тонкий звериный слух не может разобрать слова. А потом засыпает.

Зверь внутри снова принюхивается к запаху брезгливо морщится. Гнездо грязное. Воняет. Инстинкт требует чистого логова.