Секрет княжны Романовской (СИ). Страница 16

— С чего-то нужно начинать, вернее — с кого-то, — отозвался военный.

— Так что будем делать с кланами Трубецких и Муравьевых? — спросил папенька.

— Они пока ничем не выдали себя, хотя и не остается сомнений в их причастности, — проговорил император, глядя в раскрытые веером карты в руке. — Каждый наш ход будет иметь последствием либо их ход, либо тишину.

— Могут и затаиться на время, пока всех пособников в Зимнем не вытащат на свет божий, — добавил другой военный чин.

— Попробуем растревожить это осиное гнездо, — с авантюрным блеском в глазах вдруг предложил папенька.

— И каким же образом? — государь даже карты сложил, заинтересованно глядя на соратника.

— Охота.

Слово прозвучало так многообещающе, что я взволнованно посмотрела на папеньку: что он задумал? А мужчины азартно заулыбались в предвкушении нового развлечения и новой опасной борьбы.

Глава 26. Подмена

Возле конюшен кипела работа, лошадей и оружие подготавливали, всюду суетились слуги, а я одиноко сидела в лаборатории — на том самом диване, где очнулась при попадании в этот непредсказуемый мир.

Сказавшись занятой, я с самого утра ушла якобы ставить гальванические опыты, а на деле — найти тихое место, где меня никто не потревожит. Аскольд опять занимался своими экспериментами с танцующим в темноте песком, запершись в кабинете, который я по старой памяти называла геоботаническим.

Меня радовало, что не нужно терпеть его присутствие, но в глубине души росла тревога от недосказанности. Пока что я не понимала, какова моя роль в его замысле (в идею гармонии и покоя клана не очень-то верилось). Неопределенность выматывала нервы.

Вчерашний военный совет (а ведь именно им и был этот ночной разговор) позволил придумать новый план. Роль императора берет на себя доброволец, имя которого решили держать в тайне даже от меня. Уже не оставалось сомнений, что подставной царь станет объектом нового покушения. А в нужный момент злоумышленников схватят и подвергнут допросу.

Государь наравне с другими охранниками планировал присутствовать на охоте, не привлекая внимания. Папеньки — оба, и Лейхтенбергский, и Ольденбургский — сошлись на мнении, что это действительно неплохой способ скрыться. Как говорится, если хочешь, чтобы не нашли — положи на виду.

И теперь, пока все были заняты подготовкой к охоте, я наслаждалась редким моментом уединения. Даже прекрасный, обходительный и деликатный Николай немного утомил меня своим присутствием.

Когда я сообщила, что хочу побыть в лаборатории одна, он понимающе улыбнулся и предложил проводить меня. На пороге лаборатории поцеловал руку и пожелал хорошего дня. Мне было приятно, что он так заботится и не навязывает свое присутствие.

Но в то же время я в очередной раз ощутила, что наше общение совершенно иное, чем, к примеру, со Штерном. А при воспоминании о полонезе с незнакомцем в груди заныло, словно я лишилась чего-то очень важного, так и не обретя его толком.

Вздохнув, я решила отвлечься и разобраться, что же стоит на стеллаже в углу лаборатории. Рассматривая и переставляя странные аппараты и колбы с заспиртованными существами, напоминающими алхимических гомункулов, я отвлеклась от тоскливых мыслей.

И тут в дверь постучали.

— Вынужден нарушить ваше уединение, — безапелляционным тоном заявил Аскольд Иваныч.

— Нигде от вас не скрыться, — чуть ворчливо отозвалась я.

Не обращая внимания на мое недовольство, Аскольд прошел в дальний угол и открыл стоявший там пресловутый «немецкий ящик». Достал коробочку с бюксами и аккуратно подцепил лопаточкой немного содержимого. Посмотрел оценивающе, добавил еще немного, затем положил в пробирку, а остальное убрал обратно.

— Вы ради этого просили доставить ящик сюда? — поинтересовалась я.

— Бунзена еще никто не превзошел в умении получать препараты чистых элементов, — неожиданно охотно пояснил Аскольд. Видимо, его очень радовала возможность поживиться подобной коллекцией, и он даже немного оттаял в общении со мной. — Я пока еще не установил идеальное соотношение элементов для моего эксперимента, но уже близок к этому.

— И что станет итогом вашего эксперимента?

— То, что я запланировал, — сухо ответил Аскольд, тотчас вернувшись к привычной манере общения.

«Понятно, это мне знать тоже не положено», — раздосадованно подумала я.

Захлопнув ящик, Аскольд направился было к дверям, затем вспомнил:

— Ах да, ваш жених вас уже ждет. Пора выезжать на охоту.

Этого еще не хватало! Напряженно размышляя, как лучше сообщить, что не могу участвовать в охоте, я направилась из лаборатории во дворец. Вывернув за угол, чуть не столкнулась с мощной фигурой в мундире и, подняв глаза, увидела государя.

Он стоял, сложив руки на груди и устремив взгляд вдаль, в сторону залива, что виднелся между деревьями. Выглядел, как и вчера, на балу, однако…

Каким-то необъяснимым чутьем я поняла, что это уже не он, а тот самый доброволец под мороком. Различия были едва уловимы, наверняка заговорщики при взгляде мельком не смогли бы даже подумать о подобном. Но для меня, уже достаточно хорошо изучившей поведение, жесты и походку императора, было очевидно — это кто-то помоложе и к тому же наделенный магией. В остальном же они действительно были очень похожи.

— Скоро выезжаем? — полувопросительно, полуутвердительно сказала я.

«Государь» лишь кивнул в ответ. Движение было очень похоже, но… я снова почувствовала подмену.

А человек под маской все так же спокойно стоял, ни единым движением не выдавая волнения, в коем пребывали все участники нашего плана. Казалось, ему безразлично, что придется скоро рисковать жизнью. Спокойная магическая аура вокруг него заставляла верить: да, на этот раз планам заговорщиков снова не суждено сбыться.

И было в нем еще что-то едва уловимое, словно странная загадка, к разгадыванию которой я уже была близка…

Глава 27. На пути в Александрию

— Как ты, Шурочка? — спросил вышедший из конюшни папенька. Его усы воинственно торчали, и он взволнованно потирал руки.

— Да вот, с его императорским величеством имеем беседу, — ответила я, чуть улыбнувшись.

— Сильно заметно? — сразу понял Лейхтенбергский.

— Мне — да, но не думаю, что другие так легко заметят.

— Что же, будем надеяться, что среди заговорщиков не найдется таких проницательных глаз, — ответил папенька.

А «государь» только снова благосклонно кивнул мне.

— Почему ты до сих пор не одета? — вдруг спросил папенька. — Неужели не поедешь с нами?

— Я… не знаю… — растерянно оглядевшись по сторонам, я увидела вдалеке Машу и Эжени в красивых асимметричных платьях. Они весело смеялись, поправляя ленты на шляпках.

«Так, значит, придется ехать в дамском седле, — быстро сообразила я. — По крайней мере, от меня не ждут эффектной скачки. А удержаться хоть как-нибудь я сумею!»

Поднявшись в свою комнату, я увидела горничных с темно-коричневым платьем наготове.

И тут меня ждало испытание похлеще всех предыдущих. Надеть костюм для верховой езды оказалось почти невыполнимым делом.

Горничные — чудесные старательные девушки — помогали держать равновесие и подавали все предметы так, что оставалось только просунуть руку или ногу. Но даже с их помощью получалось не очень быстро и весьма утомительно.

Больше всего меня вымотало надевание юбки. Крайне сложный крой, длиннющий подол, призванный полностью закрывать ноги, даже если я поскачу галопом (что было весьма маловероятно). А в довершение всего — внутренние петли, через которые пришлось продеть ноги, чтобы юбка гарантированно не развевалась на ветру. В довершение бед ткань была шерстяной, и мне моментально стало слишком жарко.

Наконец, общими усилиями мы справились с амазонкой, короткий жакет пристегнули к поясу юбки, помогли надеть и закрепить шляпку. Оглядев себя в зеркале, я едва подавила желание рухнуть в кресло и сказаться уставшей, чтобы уже никуда не ездить в таком тяжелом и неудобном костюме.