Секрет княжны Романовской (СИ). Страница 15
— Потерпите, скоро станет легче, — отрезал Аскольд, делая загадочные пассы руками.
Через слои тетушкиной одежды стало видно, как сжимается просвечивающее сердце, гоняя кровь по телу. Вот оно снова сжалось, но будто дернулось в самом конце сжатия, затем опять и опять.
— Что думаете, коллега ? — тон Аскольда звучал почти издевательски, он так выделил голосом слово «коллега», что сомнений не оставалось — я должна понять, что в плане магии и науки мы не ровня.
— Во-первых, я не врач, — уточнила я. Ведь прекрасно знает, что я биолог! Откуда этот странный стереотип, что биолог должен и в медицине досконально разбираться?! — А во-вторых, невооруженным глазом видно, что проблемы действительно в сердце.
— А теперь смотрите… — Аскольд протянул ладонь в сторону колышущейся фигуры тетушки, и сердце словно стало двуслойным, будто их было два. Несколько сокращений — и ритм стал нормальным, а второе сердце истончилось и исчезло.
Засмотревшись, я чуть не выпустила нить из рук, и только резкая боль в запястье заставила вздрогнуть и посмотреть на петлю. Нить, похожая на иллюзию, натянулась, совершенно не иллюзорно впиваясь в кожу.
— Держите, сказал же, — рыкнул Аскольд, продолжая круговыми движениями разматывать пространство на вихри вокруг Виринеи.
Подтянув нить и немного ослабив петлю на запястье, я наблюдала, как меняется облик тетушки — прозрачность уступила место плотному реальному виду, краски вернулись на лицо, а сама она обмякла и мирно засопела, словно просто крепко уснула.
— Теперь отпускайте, — скомандовал Аскольд, раскрывая ладони над спящей тетушкой.
Стоило мне скинуть петлю и отпустить ее, как пространство над кроватью сдвинулось, и раздался негромкий хлопок, как от захлопнутой сквозняком форточки. И больше ни одного колыхания воздуха вокруг не замечалось.
— Так схлопывается портал? — удивленно уточнила я.
— Допустим, — не слишком вежливо отозвался Аскольд. — Вам-то что с того?
— Просто интересно. Скажите, а у меня теперь действительно никакой магии не имеется? Или взрыв в Зимнем все-таки мог изменить структуру?
— А быть великой княжной и родной племянницей государя вам мало, как я посмотрю, — саркастично отозвался Аскольд.
— Давайте вот без этих ваших издевок, — я с опаской оглянулась на Виринею. Хоть и спит, сквозь сон может что-то услышать и додумать свое, уже понятно, как у нее голова работает — везде видит грядущую катастрофу. — Лучше скажите, каким образом вы сейчас вылечили ее?
— Просто заменил изношенное сердце на более молодое и хорошее, — спокойно отозвался Аскольд.
— А сердце взяли… — начала я, хотя сразу поняла, каким будет ответ.
— Да, у параллельной Виринеи, та была поздоровее, — все так же ровно ответил чернокнижник.
— Ну и где же ваши моральные ценности, о которых вы упоминали при нашем знакомстве? — не удержалась я. — Значит, использовать двойника из другого мира на запчасти вам не претит?
— А вам-то что с того? — пожал плечами Аскольд. — Вы должны быть благодарны, что я, с позволения сказать, на запчасти использовал вашу душу, а не чью-то еще. Вы получили шанс прожить целую жизнь в прекрасном молодом теле аристократки. Какие могут быть претензии?
— Допустим, со мной удачно получилось, но что будет с той Виринеей?
— Проживет меньше, чем предполагалось, — равнодушно ответил чернокнижник. — Вам, собственно, что сейчас от меня нужно? Признания неправоты? Так я все правильно сделал. В приоритете покой и гармония в клане Лейхтенбергских. Нам только похорон тетушки сейчас не хватало.
— Все с вами понятно, — сдержанно резюмировала я. — Что же, благодарю от лица клана Лейхтенбергских за неоценимый вклад.
— Не забывайте, кто вы есть на самом деле, — тихо отозвался Аскольд, развернулся и вышел, оставив-таки последнее слово за собой.
Подавив желание догнать и ответить что-нибудь хлесткое, я перевела дыхание и тоже покинула комнату Виринеи.
Проходя по коридору, услышала доносящиеся с первого этажа мужские голоса. Можно было бы пойти и лечь спать, поскольку я уже буквально валилась с ног. Но любопытство взяло верх. К тому же я хотела быть в курсе всего происходящего, ведь опасность могла подстерегать даже здесь. Недолго думая, я застегнула рукава, привела в порядок слегка растрепавшуюся прическу и спустилась вниз…
Глава 25. Военный совет
За ломберным столиком расположились старшие мужчины — папенька, государь, Ольденбургский и еще какие-то военные чины, видимо, особо доверенные лица.
К счастью, Аскольда Иваныча среди них не было, должно быть, он восстанавливал магические силы после лечения тетушки. Или был занят еще чем-то чрезвычайно важным. В любом случае, его отсутствие меня обрадовало. Рядом с ним даже воздух становился тяжелым, дышать получалось труднее. А сейчас, несмотря спертый воздух и дым, наполнявший комнату, мне все равно было намного легче.
Мужчины, сидя в креслах, разговаривали и неторопливо кидали карты на столик. Было видно, что игра — лишь способ занять руки, так же как и кофе с молоком, который подавали на подносе каждому из участников игры.
Гораздо важнее сейчас был разговор.
— Я знал, что создание комитета заставит их действовать быстрее и жестче, — говорил государь, по-прежнему скрытый мороком. — Но не ожидал, что действия окажутся столь всеобъемлющими.
— Никто не ожидал, — вздохнул Лейхтенбергский. — Когда в наследство достается страна, обремененная запоздалыми преобразовательными вопросами и давно просроченными обещаниями… Mon ami, tu as fait tout ce que tu pouvais…
Моего знания французского хватило лишь для того, чтобы понять: это слова утешения для императора. Тот что-то ответил по-французски, и остальные понимающе закивали.
Поражало, с какой выдержкой и достоинством держится государь в столь сложных обстоятельствах. Он не пытался казаться значительнее и важнее, чем есть, просто был самим собой даже под маской. И это вызывало искренне восхищение.
— Шурочка, не спится? — заметив мое появление, папенька обеспокоенно поднялся и подошел. — Как ты себя чувствуешь?
— Устала очень, — призналась я. — Но не могу уснуть.
— Мы все не можем спать после таких событий, — приобняв меня за плечо, папенька подвел к столику и усадил рядом с собой в тотчас поданное лакеем кресло. — Побудь с нами, выпей молока. Возможно, тебя успокоит то, что мы все ищем решение.
— И почти нашли, — поддержал папеньку какой-то военный чин. — Нет повода беспокоиться, здесь вы в полнейшей безопасности.
— О, я беспокоюсь не за себя, — возразила я, принимая из рук служанки чашку с теплым молоком. А про себя подумала, что папенька весьма забавно обращается со мной — как с малышкой, проснувшейся среди ночи и прибежавшей к родителям в кровать. Мог бы и кофе налить, в самом деле, я все-таки девушка на выданье.
— Что же вас тревожит? — почти умиленно спросил военный.
— Переживаю, что мы не знаем наверняка, какие еще кланы замешаны в заговоре. Возможно, некоторые больше не заслуживают доверия. А еще подозреваю, что нельзя обезопасить Зимний в полной мере. Учитывая количество входов и выходов…
— Поверьте, все это мы учли, — доброжелательно, но в то же время немного снисходительно отозвался военный. — Временно закроем все дополнительные ходы магической печатью.
— Только магией? — скептически уточнила я. — А реальные заслоны появятся?
— Я бы не полагался на магию столь безоговорочно, — поддержал меня папенька. — Иногда простой железный засов куда надежнее заклятий.
— Согласен, нам следует укрепить Зимний, будто ожидаем осады. Наша беда в том, что Петербург, стоящий на окраине государства, кишит инородческими элементами, жаждущими разложения России, — мрачно заметил Ольденбургский, до того хранивший молчание. — С виду они ничем не отличаются от прочих, однако рассуждают как враги своей родины, как настоящие изменники своего народа. И их не десятки — сотни, возможно, даже тысячи!