Кроличья нора (СИ). Страница 9

— Вы типа меня до самоубийства решили довести?

— Слушай сюда, — заклокотал низкочастотный вулкан Гагарина. — Нахер ты мне не обделался тебя доводить до чего бы там ни было. Ты понял?

Кажется он сам устал от Нюткинской обработки и пришёл в раздражённое состояние.

— Лично на тебя мне полностью насрать. Меня интересует дело. Давай, Давид Моисеевич, ближе к делу, мне что здесь, до вечера сидеть?

— Да-да, — суетливо кивнул тот, — уже подхожу, как раз, Иван Сергеевич. Подхожу. Короче, Краснов, если хочешь получить шанс выйти более-менее сухим из ситуации…

— Что значит более-менее, поясните? — прервал я Нюткина. — Какая-то цель неконкретная получается.

— Не перебивай! — довольно резко оборвал меня он и в глазах его я заметил злые огоньки. — В общем так. Иван Сергеевич может повлиять на расследование и притормозить его. Но ты должен будешь…

— Офигеть! — снова проявил я подростковую бестактность. — Вы притормозите, я сделаю, что вам надо, а вы потом своё торможение снимете и размотаете меня на полную катушку. Офигеть, Давид Михайлович! Я не идиот, чтобы соглашаться на такие условия!

— Сука! — громыхнул раскатом грома Гагарин. — Нюткин, ты уверен, что нам будет польза от этого «неидиота»?

— Краснов! — повысил голос и Нюткин, перенаправляя гнев Иван Сергеича на меня.

Формально статус у них был одинаковым, оба они являлись помощниками одного и того же заместителя губернатора, но реальный вес очень сильно различался, и это было видно невооружённым взглядом.

— Да! — подпустил недовольства в свой возглас и я.

— В общем так, дело можно остановить. Иван Сергеевич заберёт заявление.

— Что вы мне тут сказки рассказываете⁈ Как он его заберёт, если производство уже началось⁈

— Я тебе гарантирую! Дело ещё можно остановить! Дело будет прикрыто, если ты будешь делать, что надо. Ты ведь знаком лично с Лещиковым?

— Ну… можно так сказать, виделся пару раз.

— Не нужно пытаться врать, — устало произнёс Нюткин и потёр виски кончиками пальцев. — В общем так, нам надо, чтобы ты…

— Нет, — пробасил Гагарин. — Нет, Давид, не надо нам это. Не нравится он мне, пусть сидит. Заканчиваем с ним. Пусть всё идёт, как идёт. Пусть идёт на зону, познаёт науку жизни. Справимся без него.

— Но, Сергей Иванович, подождите, зачем портить жизнь парню? Нет, я понимаю, конечно…

— Ничего ты не понимаешь! Я сказал, забирать заявление не буду! Всё, уходим.

Он поднялся и пошёл на выход. Нюткин быстро набрал на телефоне номер и сообщил, что они выходят.

— Не будь дураком, — шепнул он мне, — я попытаюсь его уговорить.

В общем, началась игра в хорошего и плохого помощника замгубернатора. Они вышли с гордо поднятыми головами, а я остался. Проторчал там около часа один, Сучкова не шла и свинопотам не шёл.

А потом пришли конвойные и повели меня по коридорам. На этот раз браслеты на меня нацепили. Вывели, засунули в автозак и повезли. И форма у парней была фсиновская. Капец. Что ж за птицей был этот Гагарин? Чувак был явно непростым, раз так круто тасовал карты. И ФСИН и СК — все козыри походу были в его колоде. Замес намечался весьма интересный и, я был уверен на сто про, к его сынку это имело весьма отдалённое отношение.

Следующие три часа я проторчал в СИЗО со вполне совершеннолетними уродами. Нет, это была не прессуха, конечно, но рожи там подобрались весьма колоритные. И все стандартные прикольчики были мне предложены. Но я не стал изображать из себя бывалого и матёрого зека и никаких «вечер в хату», топтаний полотенец и всей этой хрени не поддержал.

Задерживаться здесь я не собирался, поэтому молча сел на шконку и ни с кем не разговаривал, чем, естественно вызвал бурное негодование. Долго это продолжаться не могло, я понимал. А сидельцы куражились во всю, не скупились на обещания чудесной ночи и всё такое. До реальных стычек, впрочем, не дошло. И через три часа психологических развлечений за мной пришли.

Снова защёлкнули наручники и снова засунули в машину, на этот раз в «буханку». Теперь везли меня следкомовские. В общем карусель-карусель, начинаем рассказ. Прокатись на нашей карусели.

Я снова оказался в комнате для допросов. И снова проторчал там около часа, прежде чем ко мне пришёл Нюткин. Его я и ждал, честно говоря. Я был злой, голодный, хотел пить и очень хотел в туалет.

— Ну что, ты живой? — участливо спросил он.

— Это жесть вообще, — замотал я головой. — Давид Михайлович, вытащите меня, пожалуйста! Меня в камеру к зекам бросили. К взрослым! Вы представляете⁈ Пожалуйста, не возвращайте меня туда! Они знаете, что обещали сделать со мной!

Ну, подыграл немного. И, думаю, он уже знал, что там происходило, в камере. В любом случае, пора было выходить на соглашение.

— Эх… Серёжа-Серёжа… Я тебе, конечно, постараюсь помочь, но ты меня не подведи, хорошо?

Нюткин озадаченно покачал головой.

— Скажите, что надо делать? — спросил я.

— Да, ничего особенного… Нужно помочь стране. Ты же патриот?

Вот сука! Я очень сильно сомневался, что лично его, Нюткина, хоть как-то интересовала наша страна.

— Да… — ответил я. — Разумеется.

— Вот и хорошо. Сейчас мы занимаемся разработкой очень мощной преступной группировки, возглавляемой Лещиковым.

Ага-ага, мы — это областная администрация, да? Ну-ну…

— Ты вхож к нему в ближний круг. И это отлично, потому что нам нужна помощь. Как добропорядочный гражданин ты должен помочь.

— А что надо делать? Что я могу? Я, вообще-то, несовершеннолетний ещё…

— Не волнуйся, ничего страшного тебе делать не придётся. И ничего такого, за что пришлось бы стыдиться. Только не забывай, пожалуйста, что это дурацкое уголовное дело о избиении пока никто не прекратит. Про избиение Гагарина-младшего, понял, да? Его закроют только если ты сделаешь всё, что тебе скажут.

— А если не закроют?

— Закроют, не переживай, — отмахнулся он и достал из портфеля папочку с бумагами. — А вот что действительно важно, никто не должен знать об этом разговоре. Подпиши, пожалуйста, обязательство о неразглашении.

— Конечно, — кивнул я. — Но вы хоть намекните, что нужно будет делать?

— Нам понадобится кое-какая документация из РФПК, а ты имеешь возможность туда беспрепятственно входить.

— Но допусков у меня нет, — растерянно произнёс я.

— Ничего, об этом не думай, мы тебе всё скажем, откуда и что брать. Понял?

Я замолчал и опустил голову.

— Ну что? — нетерпеливо воскликнул Нюткин.

— Это может быть опасно, — ответил я.

— Перестань! Мы же ради государства стараемся, не забывай. Ради счастья всех людей. Но если ты хоть слово кому-то скажешь, Гагарин тебя законопатит в такую дыру, что сегодняшняя встреча с зеками будет, как поездка на курорт. Понимаешь меня?

— Да…

— Ну, вот и молодец. Ты парень неглупый. Я в тебя верю. И вот тебе первое задание. Всё, что ты услышишь про некоего Панюшкина по прозвищу Усы, расскажешь мне. Сам интерес не проявляй, учись всё внимательно слушать. Понимаешь меня?

— Ладно, Давид Михайлович, — неохотно сказал я и поморщился. — всё сделаю.

— Хорошо, Серёжа. Очень хорошо. Ладно. Ты посиди немного, сейчас оформят бумаги твои и поедешь домой спокойно.

Он вышел. Пришла Жанна.

— Ты звёзды-то зажала, Жанна Константиновна? — покачал я головой. — Даже не сказала ничего. Я из прессы узнал, между прочим. Не по-товарищески.

Она покачала пальцем и ничего не ответила, показала жестами, что потом поговорим, сейчас не стоит. И лишнее говорить тоже не стоит.

— Не тыкайте, Краснов, — сурово ответила она. — Мы с вами на брудершафт не пили.

— Я бы с вами выпил, — кивнул я.

— Даже не надейтесь. Значит так… по вашему делу. Никуда не уезжайте, следствие будет продолжаться. Как понадобитесь, мы вас вызовем. Вопросы есть?

— Никак нет.

Она выписала мне пропуск и я наконец-то вышел на свободу с чистой совестью. Телефон, прежде чем отдать, я благоразумно и заблаговременно отключал, так что сейчас снова его включил, и он начал безостановочно звякать, рассказывая о пропущенных звонках.