Князь Серебряный. Страница 7

Глава 4

Готовился, не готовился Боровой, но подозревал, что такое возможно, уже с первых дней своего пребывания в этом времени. Если отравили мать бояре, которая как ни крути, а рулила государством, то кто им мешает отравить глухого и безумного, судя по его поступкам, сынка. Чего он мучается, ему, как юродивому, давно в раю прогулы отмечают. Сто процентов, что после выходки с их сыночками и наездами на их мошну (калиту), они не только попытку отравить его предпримут, они попытки неоднократные будут предпринимать, пока одна из них успехом не увенчается. Пусть даже пятая или десятая.

Можно ли уберечься от яда? Понюхать еду, дескать цианиды пахнут миндалём, а оксид мышьяка или его сульфиды пахнут чесноком. Нет. Это бред, который придумали писатели, чтобы показать гениальность сыщика, наклоняется он эдак к умершлённому, а от того чесноком разит.

– Берримор, а не зажевал ли ваш хозяин за завтраком головку чеснока, пару – тройку зубчиков хотя бы? – и взгляд пронзающий пространства годы и мысли Берримора.

– Нет, сэр, мой хозяин джентльмен, а ему с дамой в обед встречаться, – колупнул в носу ливрейный.

– Всё понятно, его отравили оксидом мышьяка. Так называемым, белым мышьяком. Где у вас баночки с ядом против крыс хранятся?

– Ну, разумеется, в буфете, вместе со специями, где ещё яды хранить? – глянул бакенбардный слуга на сыщика, как на идиота последнего. А чего не глянуть, ясно же, что яды их в буфете на кухне держат.

Так вот, у них на военной кафедре в универе как-то похоже пошутил преподаватель, что про отравляющие вещества рассказывал. Это вранье и выдумка. Не пахнут ни мышьяк, ни его оксид, ни оба сульфида, чесноком. И очень редко один случай из сотни, когда горьким миндалём несёт от отравленного цианидами. Это флакон нужно выпить и ещё какие-то сопутствующие факторы, вот какие Боровой уже забыл. А что цианиды, что оксид мышьяка – это серьёзные яды и их миллиграммы нужны, чтобы гарантированно отравить человека.

Так что обнюхивать кашу можно, но если она пахнет чесноком, то это значит, что о вашем здоровье кухарка заботится и бросила в неё несколько зубчиков, а не мышьяка сыпанула туда пригоршню. И как же тогда можно защититься от отравления. Заставлять перед собой пробовать еду слугу. Можно. Но есть яды… Ну, та же бледная поганка, которая работает не сразу, а через несколько дней, но смерть наступит в итоге без вопросов. То есть, пробовальщик поможет только в том случае, если тебя дилетанты и олухи царя небесного травить задумали.

И чего делать? Исключить доступ к пище всех кроме одного человека, которому доверяешь? И чтобы носила ему эту еду приготовленную тоже она, ну, или он, тот, кто приготовил? А в репу, которую принесли с рынка, втёрли оксид мышьяка? А перловую крупу полили раствором мышьяка? А в соль просто мышьяка добавили? Ну или в курицу шприцом каким отвар из бледной поганки ввели? Поможет личная доставка? Хренушки.

Нужно покупать продукты самому и не у первого попавшегося, а у третьего. А у кухарки сын, и его взяли в заложники, и ухо одно принесли ей, или пальчик малюсенький? Сыпани вот енто, а то второе ухо принесём, а потом и глаз голубенький. Карие глазёнки? Да не жалко. Карие принесём.

Вывод простой, если захотят отравить, то отравят, как бы ты к этому не готовился.

Можно приучить себя к яду, к тому же оксиду мышьяка, принимая малые дозы? Можно. Но тот же преподаватель на военной кафедре сказал, что есть данные, что этот способ не на всех действует, а главное, убойная доза всё привыкание переборет. Выпьете один грамм яда и просто проблюётесь, и молоком потом вас отходят, а выпьете десять грамм, и путь в загробный мир открыт. А к кило мышьяка и за тысячу лет не привыкнуть.

Вернувшись из Кондырево, Юрий Васильевич предпринял всё же попытку обезопасить свою драгоценную тушку. По крайней мере от отравления. Он поручил брату Михаилу наводящими вопросами вызнать у тех двадцати пяти дворянчиков и детей боярских, что ему выделили, у кого нет братьев и сестёр, а мать вполне прилично готовит. Такой оказался всего один. Это был сын боярский Осип Козырев. С ним и договорились, что он три раза в день будет тайно, никому не говоря, приносить в палату Юрию горшок с кашей или ухой и кусок белого хлеба. Мать должна тоже язык за зубами держать. Плюсом в таком методе питания было два, первый и главный, все остальные потешные воины так же приносили с собой горшки с питанием. Этим и завтракали и обедали в Кремле. Ужинали уже дома. И проследить, кто побольше принёс было не просто, таскали всё в закрытых корзинах, которые для них специально купили одинаковые на рынке. А, во-вторых, таким образом Боровой ещё и семьи своих воинов подкармливал, выдавая еженедельно деньги на питание.

Питьё же готовил для Юрия брат Михаил. Боровой помнил про копорский чай и всё лето почти с ним экспериментировал, пытаясь с помощью разных способов ферментации и добавлении некоторых травок получить наилучший вкус. Если Россия чуть позже будет его тысячами тонн отправлять наглам и вообще в Европу, то почему чуть раньше не начать. Англичане уже скоро заблудятся и окажутся в Холмогорах, а потом и в Москве. Начнётся торговля.

В общем, Юрий Васильевич, как мог, и думал, что надёжно, защитил себя от отравления.

Тем не менее, его отравили.

Не кашей. Вообще, не пищей, что мать Осипа Козырева готовила. Отравили хитро. Простой колодезной водой. Если кто-то думает, что в Кремле вода по трубопроводам свинцовым бежит, так он заблуждается. Там есть два способа поступления воды. Её привозят в больших бочках из Неглинки, и есть колодцы вырытые. В этот день они с Юнармией отрабатывали бросание сверхтяжёлых гранат весом восемь кило примерно (чуть меньше, чем полпуда) с помощью ремня на дальность, методом раскручивания, как настоящие метатели молота. Успехи были так себе, но все преодолели три десятка шагов, а некоторые и за четыре десятка уже забрасывали. Раскрутился, швырнул гранату и падай, жди пока шарахнет во вражеских цепях. На самом деле просто до пяти считали, так как понятно, что имитацию зашвыривали, а не снаряжённый порохом и фитилём чугунный шар.

Юрий и сам упражнялся, взмок и попросил кого-то из пацанов принести кружку воды. На дворе зима и упражнялись в полушубках, от всех пар валил. Пацан вернулся через пять минут с кувшином и кружкой глиняной. Юрий себе налил, но когда к губам подносил, то его чуть толкнули мельтешащие туда-сюда потешные, и вода пошла не в то горло. Он закашлялся. И долго кашлял, хлебанул не туда полно воды. Пока кашлял и кувшин с кружкой выронил на снег. Бросился ворот расстёгивать.

Вроде выкашлял всю воду, и тут у него дико заболела голова и рвать начало. Всё же первый глоток он проглотил. В первую минуту, Юрий Васильевич решил, что это от того, что вода в лёгкие попала, но когда приступ рвоты повторился через пару минут, то он понял, что дело не чисто.

Тот преподаватель в универе на вопрос, а есть ли противоядие от мышьяка? кивнул, мол, есть – это простое молоко.

– Осип! Срочно мне кринку молока! Бегом, отравили меня! Брат Михаил, лекаря зови!

Дикая головная боль. Словно раскалённым гвоздём в мозг залезли и шурудят там. И ведь анальгина не попросишь. Молоко литрами и отвар пустырника – вот всё, что себе мог Юрий Васильевич два дня позволить. Тошнило, мутило, слабость во всём теле, и вот эта чудовищная головная боль. Правда, с каждым днём с каждым часом становилось лучше. На второй день рвать перестало, на третий стала проходить и головная боль. Травница стала его разными отварами потчевать, та самая, которая была преподавательница в его военно-медицинской академии. Она же ему и куриного бульона сама сварила на третий день и из ложечки скормила.

На четвёртый день Юрий Васильевич встал и пошатываясь, под неодобрительные взгляды и сдвинутые брови брата Михаила, прошёлся по опочивальне от кровати до окна, за которым мела метель, потом до двери, за которой стояло двое рынд и неодобрительно зыркало на четверых потешных с саблями наголо, притулившихся у стеночки, подпирая её, а то завалится ещё. Между ними проскакивали искры, но не долетали, всё же метров шесть будет. А у противоположной стены сидело, свесив буйны головы и похрапывая даже (наверное, не слышит же ничего) ещё семь воев в полной боевой выкладке, в кольчугах и шеломах, с саблями и даже копьями, разве без коней. Точно, он же назначил учёбу своим полусотникам, сотникам и Ляпунову. Люди прибыли, а учитель русской словесности дрыхнет.