Меч и посох (СИ). Страница 14

Эпона зачиталась так, что даже не заметила, как я пришел. Дни сейчас короткие, на улице не май месяц, и она вырывает каждую секунду, чтобы посидеть с книгой. Она сейчас на улице, укутанная в лисью шубку, и покачивает ногой деревянную люльку, в которой безмятежным сном спит маленькая Ровека. У моего отца шикарная библиотека, лучшая в Кельтике. Он собирал ее много лет.

— Что читаешь?

Я сел рядом и чмокнул ее в прохладную щеку.

— Историю вавилонской династии Дера, — не отрывая глаз от страницы, ответила она. — Книга очень старая. Написана еще при Первом сиянии. Сейчас такое не жалуют. Она слишком правильная, выверенная. В ней нет возвышенной чепухи, как в нынешних. Тут приведены воспоминания очевидцев, их письма и документы. Я даже не думала, что она была такая…

— Кто? — спросил я. Но спросил скорее для вежливости. О Вавилонской династии Дера я знал две вещи. Первая: она была. Вторая: одного из ее царей я имел честь лицезреть на саркофаге Ила Сотрясателя городов. Он уютно устроился задницей на колу.

— Царица Цилли-Амат, — сказала Эпона. — Необыкновенная женщина. Давай я тебе о ней расскажу.

— Давай, — я присел рядышком, засунув жадные руки под шубу. — Рассказывай, что там за Цилли-Амат такая.

* * *

Год второй воцарения государя Мардук-нацир-алани-каниш-мататима. Весна 1156 года до новой эры.

В Дере Цилли-Амат вполне обжилась. И даже к своему новому положению она уже совсем привыкла. Муж ее ушел с войском на юг, на помощь восставшему против эламитов Уруку, а она осталась на хозяйстве, работая как никогда в жизни. Гонцы скакали день и ночь, перенося по опустошенной стране письма, приказы и отчеты наместников. С податями было откровенно плохо. Разорение войны, да еще и помноженное на неурожаи последних лет, привело к тому, что целые области почти обезлюдели. И Цилли скрепя сердце прощала недоимки, обещала подъемные и вводила для новых поселенцев льготы по налогам на год, на два, на три… Много людишек утекло в болотистые низины Евфрата, откуда их теперь не выковырнуть нипочем. Бескрайние камышовые заросли прерывались каналами и дамбами, за которыми прятались обработанные клочки полей. Князья юга своенравны и непокорны. Слишком уж тяжело там воевать, проще договариваться.

А еще они с мужем железной рукой истребили тех, кто перешел на сторону врага. Они лишились и жизни, и земель. Делать это нужно было сразу, пока воспрянувшая от унижений страна готова простить им все что угодно. Они успели, округлив владения казны до неслыханных при последних царях размеров. Ходатайства жрецов, просивших за свою родню, пришли слишком поздно.

— Госпожа! — управляющий дворцом робко просунул голову в дверь. — Шешгалу, великий жрец Мардука ожидать изволит. Гневается…

— Зови, — вздохнула Цилли.

Она знала, что этой встречи все равно не избежать, но ни она сама, ни новый царь в Вавилон не поехали, старательно жрецов игнорируя. Они остались жить в Дере и правили отсюда. Могущественная вавилонская аристократия была им не по зубам, а потому они с Кулли делали вид, что ее вообще нет(1).

— Госпожа, — жрец изобразил некое подобие поклона, но такое слабое, что у Цилли на скулах заходили желваки гнева. Он лишь слегка качнул высоченной шапкой, показывая свое отношение к бывшей купчихе. Да, он прекрасно знал, кто она. Они ведь знакомы. В ответ Цилли не встала ему навстречу, и даже сесть не предложила, что в отношении такой персоны выглядело крайне нелюбезно, почти на грани оскорбления. Теперь уже желваки гнева заходили на скулах жреца.

— Достопочтенный, — приветливо кивнула Цилли-Амат. — Зачем ты проделал такой долгий путь? Мы с государем собирались посетить Вавилон.

— А когда вы собирались его посетить? — саркастически спросил жрец.

— Как только позволят заботы наши, — развела Цилли руками. — Разве может быть что-то важнее, чем изгнание чужаков с нашей священной земли?

— Восстановление должного почитания богов важнее! — начал закипать жрец. — Статуя Мардука до сих пор в Дере! Мы считаем, что это недопустимо, госпожа. Она должна занять подобающее место в храме Эсагила. Народ Вавилона ропщет!

— А я слышала, что народ счастлив, — удивленно посмотрела на него Цилли. — Мардук вернулся к законному государю и дарует ему победу за победой. Надо ли что-то менять? Да и местный храм обогатился пошлинами. Народ идет на поклонение святыне день и ночь. Мы в Дере даже ворот не закрываем.

Это было очень тонким издевательством, но вид у Цилли-Амат оказался настолько невинен, что шешгалу просто задохнулся от возмущения. Подношения верующих шли мимо казны храма, и это приводило жрецов в неописуемую ярость.

— Да как… — у него просто слов не нашлось. Тем не менее, он собрался с духом и твердо заявил. — Мардук должен занять подобающее место!

— Не то что? — прищурилась Цилли-Амат, которая отложила в сторону глиняную табличку, которую вертела в руках. — Не то что? — повторила она. — Что ты можешь без своего бога, достопочтенный шешгалу? Мы просили твоей помощи. Ты дал нам ее? Нет, ты предпочел выждать и посмотреть, кто победит. Ты приехал сейчас требовать, а должен умолять. Где знать Вавилона? Почему она еще не припала к трону владыки?

— Отдай статую, женщина, — процедил верховный жрец. — Или будет хуже. Я прокляну тебя со ступеней храма.

— Тогда Мардук скажет, что он покинул Вавилон из-за грехов его служителей, — усмехнулась Цилли-Амат. — А в город зайдут мидяне, вытащат тебя из дома за бороду и утопят в Евфрате. Ты забылся, старик. Ты не бог! Ты его слуга. И ты слуга царя. Если хочешь вкусно есть и сладко пить, поклонись тому, кого боги возвели на престол. Ты ждешь, пока царь придет к тебе сам? Этого не будет. Убирайся отсюда!

— Да ты сошла с ума! — прошептал шешгалу.

Никто и никогда не разговаривал так с ним. Это было немыслимо. Но он понимал главное. Пока у него нет статуи Мардука, он змея, у которой вырваны зубы. Он бессилен перед этой бабой, которая смотрит на него без тени улыбки, немигающим совиным взглядом. Цилли услышала его слова, поморщилась и позвонила в колокольчик. Заросший до глаз горец вошел в ее покои и поклонился.

— Этот человек проявил непочтительность, — сказала Цилли. — Поучи его, Бахтиар. Не калечить, следов не оставлять. Я хочу видеть.

— Да как ты…! — завизжал жрец, но замолчал, поперхнувшись собственными словами. Под жирный подбородок уперлось острие кинжала, и ему пришлось встать на носочки, чтобы отодвинуться от него хоть немного. Слуга Мардука отчетливо понимал, что если он опустится, то кинжал тут же пронзит его язык. Он прочел это в мертвых глазах мидянина, который не приносил жертв вавилонским богам. И на жрецов он плевать хотел. Если проклятая купчиха только мигнет, охрана вытащит его на улицу и забьет палками. Шешгалу понял это в считаные секунды.

— Милости прошу, великая госпожа, — просипел он, когда стоять на цыпочках стало уже совсем невмоготу. — Я молю о прощении! Не губите.

— Спасибо, Бахтиар, я тобой довольна. Можешь идти, — кивнула стражнику царица, и тот расплылся в жуткой улыбке, от которой жрецу стало совсем плохо.

— Что ты сказал, достопочтенный? — она приложила ладонь к уху.

— Я прошу прощения за свои необдуманные слова, — глухо пробубнил жрец, но, встретившись со взглядом этой женщины, переломился в поклоне.

— Я принимаю твои извинения, — мило улыбнулась Цилли-Амат. — И я очень надеюсь, что подобного недопонимания между нами больше не возникнет. Наш государь Мардук-нацир-алани-каниш-мататим решил довести число наемников-мидян до пяти тысяч человек. Они верные слуги царского дома.

— Да, я вижу, госпожа, — жрец потер подбородок, вытер пальцем крошечную каплю крови и поморщился едва заметно.

— Итак, — произнесла Цилли-Амат. — Ты хочешь получить назад статую Мардука, а твой царь хочет получить Вавилон. Это его цена. И ты ее заплатишь.

Жрец ушел к полудню, совершенно ее измочалив. Он обеспечит лояльность знати, а Цилли взамен пообещала статую вернуть на законное место. Но не ранее, чем знать признает царя и принесет положенные дары и клятвы. И не ранее, чем закончится война. Цилли заявила, что без царя, одной лишь своей властью, она таких решений принимать не может. И вообще, пусть сначала Вавилон и его князья изъявят должную покорность. Статуя бога никуда не денется.