Оторва. Книга 6 (СИ). Страница 3

Свет худо-бедно проникал в пещеру, и первое, что бросилось в глаза, — это две дыньки, которые от моих телодвижений телепались туда-сюда, как маятник на часах. А ниже, вместо красного купальника, — чёрный треугольник курчавых волосиков.

Не сдержалась и заорала на всю пещеру:

— Суки!!!

И сама едва не оглохла от громкого эха, ударившего по барабанным перепонкам.

Не меньше минуты находилась в таком дурацком положении, пытаясь сообразить, что делать. Снова дырявить свои коленки острыми камнями или, плюнув на одежду, спускаться вниз? В последний момент всё ж таки решила не травмировать своим экстравагантным видом ранимые души ребят срочной службы, которые даже после брома (если у этой байки имелся хоть какой-то фундамент), увидев меня, мгновенно приняли бы стойку.

Была мысль, что на улице лето и смогу смастерить себе из листьев костюм папуаса, но вспомнила, что в округе деревьев нет, а после ночного инцидента и травы не осталось. Да и садово-огороднического товарищества не сыскать, чтобы добыть себе нечто полевое, раздев какое-нибудь пугало.

И полезла обратно.

До расщелины, где осталась лежать моя одежда, было не больше метра, когда услышала звук мотора и даже разглядела небольшой патрульный катер, медленно проплывающий мимо пещеры.

Схватила лифчик и, высунув руку, начала махать, пытаясь привлечь внимание и не заботясь о том, что могли подумать служивые, разглядев предмет, которым им подавали сигнал бедствия. Даже крикнула несколько раз, а потом, догадавшись, что они меня и не видят, и не слышат, с рекордной скоростью, невзирая на боль в коленях, спустилась вниз. Прыгая то на одной ноге, то на другой, надела плавки и, прикрыв грудь юбкой, высунулась из пещеры.

Увы, как бы медленно ни двигался катер (возникло такое ощущение изначально), но между нами оказалось не меньше пятисот метров, и пытаться докричаться было уже невозможно. Поэтому оделась и спустилась в воду, мгновенно скорчившись от боли в разодранных коленках. С другой стороны, лучшее средство от ран — солёная вода. И только в этом случае заживают они как на собаке.

Пришлось отдалиться метров на десять в море, чтобы прикинуть, где я смогу выбраться на берег. Глянула, откуда я ночью сиганула, и слегка обалдела: метров двадцать, не меньше. Не иначе, чудом спаслась, упав в темноте с такой высоты. Карабкаться по отвесной стене, которая почернела от огня и копоти, желания не появилось.

Вспомнила, как любит говорить господин Раст: «Посмотрите налево, посмотрите направо — и хрен вы что увидите», — и мотнула головой.

Скалы, скалы, скалы.

На всякий случай крикнула несколько раз в надежде, что на обрыве стоит Чебурашка с большими ушами и заинтересуется непонятными звуками. Если и стоял, то, вероятно, болтал со своим зелёным другом и меня не услышал.

Машинально выматерила всех солдат и офицеров, которых в нужный момент днём с огнём не сыщешь. Обидно стало: до еды всего пару километров, не больше, а поди ж ты, чтобы добраться до неё, придется забраться в тело бешенной собаки и на своей шкуре почувствовать, десять верст — это крюк или нет.

Потелепалась на месте, как дерьмо в проруби, определяя, в какую сторону меня сносит, чтобы не распылять силы против течения, и медленно поплыла вдоль скал.

Раза два делала остановку, забираясь на небольшие каменные островки, торчащие из воды, пока наконец не обнаружила небольшой пляж и узкую тропинку в разломе, ведущую вверх.

Выбралась на горячий песок и, распластавшись на нём, несколько минут лежала, не в силах шевельнуться. Всё-таки вчерашний день не прошёл даром: тело ныло, болело и требовало отдыха. Наверняка согласилась с ним и провела ещё одну ночь на улице, если бы червяк в желудке не устроил бунт.

И я, отлежавшись, поднялась и поплелась по тропинке вверх. Именно поплелась, едва перебирая ногами. Трижды садилась на землю, пока взяла этот чёртов подъём, несколько раз едва не скатившись вниз, когда перед глазами начинали мелькать разноцветные звёздочки, как в калейдоскопе. Успевала сесть и схватиться обеими руками за кусты, росшие вдоль тропинки.

Как далеко я отплыла от места падения, определить не смогла, но, глядя на солнце, которое начало клониться к закату, можно было с уверенностью сказать, что прошло не меньше четырёх часов. И даже здесь, выбравшись наверх, я обнаружила следы пожара и едкий запах сгоревшего картона.

Прошла по линии сгоревшей травы, всматриваясь в разные стороны. Не обнаружила ни одного военного, а ведь, по идее, они должны были контролировать периметр вокруг полевой части. Определила примерное направление и двинула в сторону Зиповой, которая казалось, притягивала меня к себе запахом вчерашнего тортика.

Удалось незаметно добраться до жиденьких кустиков, которые росли в двух десятках шагов от сетки, через которую я вчера перемахнула и почти распласталась на земле, прикидывая, как, не привлекая внимания, перемахнуть через неё ещё раз.

Далеко, там, где вчера рванула цистерна, находились пара машин с характерным окрасом и десяток фигурок, которые едва удалось разглядеть. Эти мне точно не могли помешать.

В низине около палаток суетились солдатики, что-то перетаскивая с места на место, и были увлечены своим делом. Единственным препятствием служил охранник. Молодой пацан, который бродил вдоль сетки и разглядывал штык-нож. Но так как автомата при нём не было, всё, что он мог сделать, — начать орать, чем привлёк бы нездоровое внимание, после чего ЗИПовую, разумеется, вскрыли, не дав мне насладиться едой.

Пока размышляла, как незаметно проникнуть, отвлекающий манёвр возник сам собой. На дороге появилась одна из пожарных машин и, грохоча, проехала мимо. Охранник так усердно стал на неё пялиться, не имея другого развлечения, что я мгновенно воспользовалась ситуацией.

Вскарабкалась по натянутой сетке и, не обращая внимания на натужный скрип, который она издавала под моим весом, спустилась с другой стороны.

А в следующую секунду, пока рёв двигателя заглушал мои действия, надорвала пару пачек и сразу несколько штук печенья впихнула в рот, даже не стараясь тщательно пережёвывать. Просто глотала их, чувствуя, как сводит скулы. В итоге, набив полный рот, достала две бутылки с водой и старым проверенным способом вскрыла одну, не рассчитав силу. Металлическая крышечка взлетела в воздух, очень удачно вписалась в отверстие в сетке и плюхнулась охраннику в руки.

Бедняга испуганно дёрнулся, как от чего-то горячего, уронив крышку на землю, а потом, согнувшись пополам, стал её разглядывать. После чего выпрямился и поднял голову вверх.

Пока он таким образом соображал, откуда мог появиться сей предмет, я опустошила бутылку, и мой желудок выдал моё местонахождение с потрохами, издав такую руладу, что солдатик пригнулся, словно саданули по голове дубинкой.

Обернулся, и на его лице проявилось выражение ужаса. Он сделал несколько шагов назад и громко закричал, чем мгновенно привлёк к нам внимание:

— Леший! Леший!

И направил обе руки в мою сторону, где, по его мнению, находилась та самая нечисть.

«Идиот полный. Какая я ему леший?»

Но на всякий случай присела, чтобы скрыть своё местонахождение, а так как голод даже после двух пачек печенья продолжал создавать в желудке спазмы, открыла коробку, в которой остался небольшой кусок тортика.

— Бурундуковая⁈

Знакомый голос заставил оглянуться. О, мало того что явились, так ещё и смотрели стеклянными глазами. А у Каренина нижняя челюсть едва не соскользнула на землю. Бедолага обхватил её двумя руками, чтоб не потерять.

«Шляются где-то, а я с голоду подыхай».

Показала фак и отвернулась. Кусок торта совсем маленький остался, и делиться я ни с кем не собиралась…

Глава 3

Каренин сидел напротив и вскрывал ножом консервные банки, а я, откусывая большие ломти хлеба, быстро орудовала ложкой, которую принёс один из вояк.

После того как вскрыли ЗИПовую, капитан меня всю облапал, никак не веря, что перед ним находится живой человек, а потом, схватив за уши, притянул к себе и начмокал обе щеки. Захотелось чего-то большего, но я пересилила себя. Во-первых, вокруг нас собралась толпа, и неизвестно, как оценили бы мой порыв, а во-вторых, сладким убедить желудок в его сытости не удалось.