Его звали Тони. Книга 10 (СИ). Страница 48

А вот содержание… С ним всё было куда хуже.

Если выжать из десятка страниц всю воду, кружева и церемониальные расшаркивания, суть укладывалась в несколько строк. Кьярра считала, что зря пошла на поводу у событий.

Мол, за пределами города она всё равно нормально существовать не может. А оставаться запертой внутри, когда меня нет рядом — не то, чего она жаждет. Как и статуса «местной жены».

Понятное дело, конкретные выражения были иными. «Я не достойна», «ты заслуживаешь лучшего» и прочий бред. Стандартный набор, только завёрнутый в цвергский канцелярит.

Из важного — имелось упоминание о соглашении между её покойными родителями и другой цвергской семьёй. Предварительная договорённость о браке, заключённая ещё до того, как город захватил тот другой попаданец. Родители Кьярры погибли в тот период — это я знал. А вот о том, что где-то существует семья, с которой они успели обо всём договориться, — нет.

Три месяца хамар-тана она собиралась провести в ремонтных бригадах. Латать повреждённые ярусы. А по завершении — выполнить волю родителей.

Свадьба. Вот это прям было внезапно. Как холодной водой окатило.

Сначала было непонимание. Тупое и глухое, как крепостная стена. Какая свадьба? С кем? Какого хрена? Она вот так — ленточками обмоталась, поклонилась и свалила? Без единого слова? Без «знаешь, Тони, тут такое дело»? Отделавшись письмом. Это всё равно, что бросить кого-то через СМС.

А потом — накрыло. Даргская ярость — штука специфическая. Она не подкрадывается. Она обрушивается на тебя сходу. Горло хочет орать боевой вопль, пальцы сжимают бумагу а внутри кипит гнев.

Ещё — обидно. Вот что самое паршивое. Как будто тебя кинули на сделке. Ты пожал руки и подписал контракт, а утром обнаружил, что контрагент съехал из офиса. Без объяснений и предупреждений. Просто — конверт на столе и пустое место.

Стоп. Успокоиться. Разжать пальцы. Выдохнуть.

Пальцы я в самом деле разжал — бумага выпала на пол. А моей руки осторожно коснулись пальцы Арины.

— Эй, — тихо прошептала блонда — На нас тут все смотрят. Остынь

Я покосился, собираясь ответить. А потом на уши обрушился звон металла о металл. Как будто очень странный колокол.

Сотни присутствующих разом повернули головы. Какой-то цверг подпрыгнул, разлив пиво из кружки.

Гоша. Стоящий на той самой здоровенной, трёхжерловой печи, от которой несло жаром и непонятной едой. Забрался туда каким-то чудом, при его-то росте. В одной руке пивная кружка размером с небольшое ведро, в другой — громадная ложка. Которым он и молотил по медной трубе вытяжки, производя звук, разносившийся по залу не хуже гонга.

— Заткнулись все! — проорал гоблин, раскинув руки в стороны. Ложка сверкнула в свете пламени. — Тост! За шефа!

Зал на секунду замер. Несколько сотен физиономий уставились на семидесятисантиметрового ушастика, стоящего на громадной печи. Фуражка сияла золотым козырьком. Глаза горели. Ложка в правой руке торчала, как маршальский жезл.

— За цитадель! — заорал Гоша, взмахнув кружкой так, что пиво плеснуло на кирпичи печи и зашипело. — За «Щенков Косуль»! За самого пафосного дарга всех времён! За отряд, который крематорнёт кого угодно!

Качнулся. Пошатнулся. Левая нога соскользнула. Я было машинально дёрнулся, но гоблин вцепился в трубу вытяжки и повис на одной руке, не выпуская оттуда ложки. Продолжил орать, не сбиваясь с ритма.

— За котировки Бараза! Чтоб росли до Луны! — прокричал он фразу, которую я частенько слышал от трейдеров старого мира. Правда обычно на другом языке. — Пусть старый хрен нас озолотит!

Нащупав ногами опору, он осторожно отпустил трубу. Чуть покачнулся, удерживая баланс.

— И за гоблинов! За лучших воинов Янтаря! — он размахивал кружкой, а десятки ушастиков ревели в ответ. — Персонально — за Гоблина Апокалипсиса! А чё нет? Без меня б всё давно пропало!

Кружка у него точно была далеко не первой. Впрочем, остальные тоже успели изрядно накидаться. Я даже возмущения по поводу поздравления в адрес только гоблинов, не услышал.

Вместо этого зал взорвался воплями. Сотни кружек разом поднялись вверх. Кто-то грохнул кулаком по столу. Кобольды — все двадцать с чем-то штук — завопили хором, вливая в себя пиво. Какой-то тролль, взревел так, что я почувствовал вибрацию грудной клеткой. Орки стукнули кружками и выкрикнули боевой клич.

Гоша на печи расплылся в улыбке. Поправил фуражку. Поклонился.

Ну что сказать. Тосты, это своего рода его специализация. Как и разнообразные махинации. Семьдесят сантиметров бессмертного пафоса. И самопровозглашённый финансовый директор; С чем мне ещё предстояло разобраться.

Знаете — на самом деле это лучшее, что есть в Гоше. Его схемы и талант продать пыль дохлого дарга по цене золотого песка — тоже неплохи. Но вот это умение кроет все остальные. Способность за три секунды превратить любое сборище в собственный фан-клуб. И при этом — ни грамма фальши. Он реально верит каждому слову, которое орёт. Был таким в Царьграде. Остался таким здесь. Постоянство, чтоб его.

Арина стояла рядом. Молча. Рука, которой она минуту назад касалась моего плеча, уже в кармане. Взгляд самой девушки обращён на меня.

Я посмотрел на неё. Сверху вниз. Двести двадцать сантиметров дарга против… сколько там? Метр шестьдесят пять?

— Что? — спросила она, чуть приподняв подбородок.

— Ничего. Просто смотрю. Вдруг ты тоже хочешь мне что-то объявить, — хмыкнул я. — Ну или подарить. Конверт, там. Ленточки. Обет молчания на полгода.

Она фыркнула.

— Если б я хотела уйти, не стала писать письма. Просто сменила бы пароль от роутера. — Пауза. — Хотя обет молчания — идея рабочая. Представь: полгода тишины от тебя. Мечта стримера.

— От меня? — я на момент потерялся в ходе её мысли.

— Рейтинги бы взлетели. Загадочный молчаливый дарг. Аура плюс бесконечность. — Она чуть наклонила голову. — А то ты последние дни только командуешь и рычишь. Минус контент.

Я открыл рот, чтобы ответить. Не успел — краем глаза зацепился за движение слева.

Гоша. Успел слезть с печи и оказался окружён компанией из нескольких девиц. Переселенки — из тех четырёхсот, которых Тосип запустил в город. Молодые. Глазастые. И судя по тому, как они на него смотрели — уже знакомые со стримами.

Гоблин сидел на краю стола, скрестив ноги. Кружка в одной лапе. Другой — расписывался. На груди одной из них. Та хихикала и придерживала расстёгнутую рубашку, чтобы ему было удобнее.

— Три дня не смывать! — командовал Гоша, выводя вензеля полководца. — Автограф Гоблина Апокалипсиса! Избавляться — плохая примета. Потом три года оргазмов не будет.

Видели когда-нибудь, как семидесятисантиметровый гоблин раздаёт автографы на сиськах? С таким выражением лица, будто подписывает международный договор? Если нет — вы многое упустили.

Причём, если присмотреться, не только на текст он был сосредоточен. Вон пальцы нырнули куда-то, а свенга на которой тот расписывался, аж зажмурилась.

Прокомментировать происходящее я не успел — сбоку вдруг жахнула музыка.

Не фоновый шум — а реальная и живая. Откуда-то со стороны стены.

Свенги. Семеро. В костюмах — пусть и потрёпанных, но всё же. Пианино, две трубы, саксофон, скрипка и что-то, чему я не знал названия — нечто среднее между волынкой и аккордеоном. Играли они… Вот хрен его знает, что они играли. Это не было джазом. И уж точно роком. Не было чем-то, что я мог бы опознать из прошлой жизни. Мелодия скакала, как пьяная коза по склону — вниз, вбок, вверх, снова вбок. Труба ревела, скрипка выла, пианино гнало какой-то бешеный ритм. И всё это вместе звучало…

Хорошо. Вот что меня поразило. Вся эта каша из инструментов — звучала прям отлично. Заразительно. Ноги сами начинали притоптывать. А это я ещё ни глотка не выпил.

Вот интересно — они заранее готовились? И откуда вообще взялись? Если из переселенцев, те же только внутрь зашли.

— Теорг, — раздалось справа.

Фрос. Громадный, как и я. Зеленоватая кожа, спокойный взгляд. На шее, на поясе, на плечах — камеры. Ветеран-сержант, что совсем недавно был судьёй.