Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ). Страница 6

Староста поднял руку, призывая к тишине:

— Жители деревни! Эта женщина — источник наших несчастий! Её нужно судить!

Суд. Средневековый суд над ведьмой. Я читала об этом, смотрела фильмы, но никогда не думала, что окажусь в центре подобного кошмара.

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, сейчас вырвется из груди. Дыхание сбилось, перед глазами поплыло. Руки затекли от верёвок, кожа на запястьях горела, саднила от каждого движения.

Рицио практически отключилось. Я испугалась. Очень. Я не понимала, как эта сила может мне помочь, когда я связана и окружена разъярённой толпой.

Я умру?

4. Костер для лекаря

Площадь встретила меня запахом дыма, смолы и свежеспиленного дерева — острым, едким, въедающимся в нос так, что захотелось чихнуть. Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло, язык прилип к нёбу, и в горле застрял комок размером с кулак.

Посреди площади торчал высокий деревянный столб, потемневший снизу, обугленный в нескольких местах — использовали не раз, судя по всему. Вокруг него аккуратной горкой сложены поленья, солома, хворост, какие-то тряпки. Костёр. Готовый костёр. Нужна только жертва.

И этой жертвой буду я.

Мозг включил врачебный режим — автоматически, как при поступлении пациента в критическом состоянии. Оценка ситуации. Анализ рисков. Поиск выхода. Но выхода не было. Абсолютно никакого.

Меня подвели к столбу, развернули спиной к нему, руки грубо заломили назад, обмотали верёвкой — толстой, жёсткой, пропахшей рыбой и солью. Затянули так туго, что пальцы сразу онемели, кровь перестала поступать к кистям, запястья заныли острой, пульсирующей болью.

Толпа стояла полукругом — человек сорок, может больше.

Лица суровые, настороженные, кто-то смотрел с жалостью, кто-то отводил взгляд, словно стыдясь происходящего, но никто не вмешивался. Несколько женщин прижимали к груди детей, прикрывая им глаза ладонями, хотя дети всё равно выглядывали из-под рук с любопытством и страхом одновременно.

Староста поднял руку, призывая к тишине. Площадь замерла. Даже ветер стих, словно природа затаила дыхание перед казнью.

— Индара-целительница обвиняется в колдовстве! — голос его гремел, торжественный, обвинительный, полный праведного гнева.

Я дёрнулась вперёд, насколько позволяли верёвки:

— Это неправда!

Но староста даже не посмотрел в мою сторону, продолжал, повышая голос:

— Марта, жена кузнеца, умерла после твоего лечения! Ты отравила её своими зельями! Наслала порчу!

Марта.

Жена кузнеца.

Я лихорадочно пыталась вспомнить — какие-то обрывки воспоминаний, не мои, чужие, словно просмотренные через мутное стекло. Старая женщина, кашель, травяной отвар… Но детали размыты, ускользают, как сон после пробуждения.

Что я ей давала? От чего она умерла? Была ли это моя вина — вина Индары? Или просто старость, болезнь, естественный конец? Я не знала. Совершенно не знала. И это пугало больше всего — отвечать за действия, которых не помнишь, за последствия, которых не понимаешь.

Из толпы вышел мужчина — высокий, широкоплечий, с седой бородой и руками, покрытыми шрамами от ожогов. Кузнец, должно быть. Муж той самой Марты.

Он посмотрел на меня долго, изучающе, затем повернулся к старосте и сказал тихо, но твёрдо:

— Марта умерла, потому что пришёл срок. Она была стара. Больна давно. Индара пыталась помочь, но не всех можно спасти.

Сердце ёкнуло от облегчения. Хоть кто-то с мозгами!

Хоть один человек, способный мыслить логически!

Он помолчал, добавил с горькой усмешкой:

— И, кажется, Марта сама подколдовывала. Так что, если уж искать ведьму, то не здесь.

Толпа зашептались, загудела — кто-то согласно кивал, кто-то возражал, несколько голосов поддержали кузнеца:

— Правда! Марта варила зелья от сглаза!

— Моя корова сдохла после её «помощи»!

— Индара честная! Лечила всех!

Надежда вспыхнула, тёплая, почти обжигающая. Может, всё обойдётся? Может, здравый смысл победит?

Но староста перебил, повысив голос до крика:

— Синие волосы — знак проклятия! — он ткнул в меня пальцем, словно указывая на неопровержимое доказательство. — Вспомните, как она пришла полгода назад! Ни имени, ни рода! Откуда? Зачем? Кто она⁈

Я попыталась вспомнить. Напрячь память, извлечь хоть что-то из глубин сознания Индары. Но там была пустота. Абсолютная, зияющая, пугающая пустота. Словно Индара действительно появилась из ниоткуда — без прошлого, без семьи, без истории.

Амнезия? Травма? Или что-то хуже — магия, стирающая воспоминания?

Я не знала. И это делало обвинения старосты ещё более убедительными.

— Сжечь ведьму! — крикнул кто-то из толпы.

— Она лечила моего сына бесплатно! — возразил другой голос. — Не трогайте её!

— Но Марта умерла! — третий, истеричный, женский. — Кто-то должен ответить!

Толпа раскололась — одни за меня, другие против, третьи просто наблюдали, выжидали, кто победит. Классическая ситуация из истории медицины: когда лечение не помогает, врач становится виноватым. Неважно, что болезнь неизлечима.

Неважно, что сделано всё возможное. Кто-то должен ответить. И ответит тот, кто под рукой.

Староста поднял обе руки, заставляя толпу замолчать. Его лицо перекосилось от злобы, от уверенности в собственной правоте, от желания доказать свою власть:

— Виновна!

Сердце ухнуло вниз, в живот, где свернулось холодным комком. Дыхание перехватило. Ноги подкосились, но верёвки держали, не давали упасть.

Кто-то из мужчин взял факел — длинную палку с намотанной на конце тряпкой, пропитанной чем-то горючим. Поднёс к огню в жаровне, стоявшей у края площади. Пламя зашипело, вспыхнуло, заплясало на ветру, отбрасывая оранжевые блики на лица толпы.

И тогда я поняла: это не угроза. Не запугивание.

Они действительно собираются меня сжечь.

Прямо сейчас.

Дыши. Просто дыши. Ровно. Глубоко. Как перед операцией, когда пациент на столе, состояние критическое, секунды на счету, а ты должна оставаться холодной, собранной, логичной.

Я закрыла глаза, попыталась сосредоточиться. Факты. Только факты.

Марта умерла. Старая женщина. Болела давно. Я — Индара — пыталась помочь. Не смогла. Естественная смерть. Не моя вина. Никакого колдовства. Никакой порчи. Просто печальный, но неизбежный итог.

Синие волосы. Редкость, да. Странность, возможно. Но не проклятие. Генетика. Пигментация. Или магия этого мира, если уж на то пошло. Но не признак злодейства.

Логика. Железная, безупречная логика.

Но толпе плевать на логику.

Толпе нужна жертва. Кто-то, на кого можно свалить горе, страх, бессилие перед смертью и болезнями. Кто-то чужой. Непонятный. Удобный.

И этим «кем-то» оказалась я.

Открыла глаза. Молодая женщина с ребёнком на руках стояла в стороне, у самого края толпы, качала головой медленно, печально. Губы шептали что-то — издалека не расслышать, но по движению можно было разобрать: «Прости. Прости. Прости.»

Просишь прощения, но не помогаешь. Типично.

Мужчина — тот самый, что защищал меня раньше, — попытался снова:

— Её волосы — знак сильного целителя! — голос дрожал, но он говорил громко, настойчиво. — Вы сжигаете дар! Вы губите того, кто может спасать жизни!

Староста развернулся к нему, лицо перекосилось от ярости:

— Молчи! — рявкнул он, шагнув вперёд, нависая над мужчиной. — Или хочешь разделить её участь?

Мужчина замолчал. Отступил назад, растворился в толпе, опустив голову. Бессилен. Запуган. Сломлен.

Я смотрела на лица вокруг — страх, злость, жалость, равнодушие. Целый спектр человеческих эмоций, но ни одной, способной меня спасти. Никто не выступит. Никто не рискнёт. Потому что страх — самая сильная эмоция из всех. Он парализует разум, убивает совесть, превращает людей в стадо. Кто-то принёс факел — высокий парень с перекошенным от волнения лицом, держал его двумя руками, словно боялся уронить. Пламя извивалось на ветру, яркое, жадное, жаркое. Оранжевые языки плясали, отбрасывая тени на землю, на лица, на мои связанные руки.