Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ). Страница 3

Губы шевельнулись, из горла вырвался хрип:

— Синие волосы… ты настоящая.

Я замерла. Что значит «настоящая»? Настоящая кто?

Только не надо снова меня пытаться убить, пожалуйста. Только не это.

Но, кажется, незнакомец был мирным.

Или так только кажется? Вообще, мир совершенно недружелюбный, среда, так сказать, не юзер-френдли. Ну, попытаемся хоть малую толику информации выудить. По крайней мере, этот человек на меня не замахивается. И ловить не собирается.

— Что настоящая? — спросила я осторожно, настороженно. — Вы в порядке? Можете встать?

Он не ответил. Просто смотрел.

Смотрел так пристально, так напряжённо, словно видел что-то невероятное в моём лице. Словно я была чем-то большим, чем просто женщина с синими волосами на пустом берегу.

Мне это не нравилось. Совсем не нравилось.

— Эй, — я щёлкнула пальцами перед его лицом, как делала с пациентами в шоке. — Вы меня слышите? Сколько лун видите над головой?

Глупый вопрос, но мне нужно было понять, в каком он состоянии.

Он моргнул, медленно перевёл взгляд с моего лица на небо, потом обратно.

— Две, — прохрипел он. — Слышу. Вижу. Ты…

Он осёкся, закашлялся снова. Я помогла ему сесть, подсунула руку под спину, придержала. Он тяжело опирался на моё плечо, дышал хрипло, но слушался. Сел, обхватил голову руками, замер. Я придерживала его, следила за дыханием, за цветом лица.

Бледный, но не синий. Хорошо.

Несколько минут сидели молча. Я слушала, как он дышит, как волны шуршат по песку, как чайки кричат вдали. Холод забирался под мокрую одежду, но я не двигалась. Пациент важнее.

Наконец он поднял голову, посмотрел на меня снова. Те же изумрудные глаза, но теперь в них была осмысленность, острота. Он изучал меня — лицо, волосы, одежду, сумку рядом.

— Синие волосы, — повторил он тихо, почти для себя, и в голосе прозвучало что-то похожее на благоговение. — Ты настоящая.

Опять это «настоящая». Что он имел в виду? Синие волосы что-то значили в этом мире. Что-то важное. Что-то, из-за чего меня чуть не сожгли заживо. И из-за чего я не игрушчная. Опа.

Я поднялась первой, отряхнула песок с мокрого платья и протянула ему руку.

— Попробуйте встать, я помогу.

Он посмотрел на мою ладонь, словно не сразу понял, что я предлагаю. Потом кивнул, упёрся руками в песок и попытался подняться. Мышцы напряглись под мокрой рубашкой, плечи вздёрнулись — он старался, вкладывал силы, но ноги не слушались. Дрожали, подкашивались, словно не привыкли держать вес тела.

Он поднялся на колени, замер на мгновение, пытаясь поймать равновесие, потом рухнул обратно. Тяжело, неловко, ударился коленями о песок и хрипло выдохнул:

— Проклятье…

Я подхватила его под локоть, подсунула плечо ему под мышку, придержала.

— Не торопитесь, вы чуть не утонули. Организму нужно время.

Он покачал головой, медленно, упрямо.

— Нет… не из-за воды. Просто… нет сил.

Нет сил? Что это значит?

Я оглядела его внимательнее, профессионально.

Мышцы крепкие, натренированные — он явно не чужд физической работе или драке. Но ноги дрожат под весом тела, словно атрофированные. Не от травмы — травма дала бы асимметрию, одна нога была бы слабее другой. Здесь обе одинаково нестабильны. Хроническое истощение? Длительная болезнь? Голод?

Что с тобой не так?

Он снова попытался встать, опираясь на меня всем весом. Я придерживала его, чувствуя, как дрожат его мышцы, как он сжимает зубы, упорно заставляя себя двигаться. Поднялся, пошатнулся, но устоял. Я не отпускала его локоть, готовая подхватить, если упадёт снова.

— Куда вы хотите идти? — спросила я осторожно.

Он повернул голову, посмотрел утес над нами, чуть виднеющиеся огни деревни вдали — далёкие, мерцающие в сумерках точки света.

— Не туда, — возразила я.

— Почему?

Как мне сказать, что меня там чуть не убили? И что в любой момент могут найти?

В деревне ему могли бы помочь. Но он даже не дойдет, если честно. Вот, не принимая во внимание все мои причины — не дойдет. Удобно, да, Инга?

Но он не спросил, почему не в деревню.

Словно все и так знает заранее.

Впрочем, если его интересует синеволосые, может, знает?

Просто пошёл вдоль берега, туда, где начинались скалы и кусты. Я последовала за ним, поддерживая под локоть. Шёл он медленно, каждый шаг давался с трудом, но упорно. Не останавливался, не жаловался, только сжимал правой рукой кулон на шее — золотого дракона с изумрудными глазами. Сжимал так сильно, что костяшки пальцев побелели, словно черпал из этой штуковины силы.

Мы отошли метров на двести от того места, где я его нашла. Здесь было тише — деревня скрылась за изгибом берега, волны шумели громче, ветер свистел между камней. Он остановился у большого валуна, оперся о него спиной, медленно сполз вниз и сел на песок. Я присела рядом, положила сумку между нами, продолжая наблюдать за ним.

— Как вас зовут? — спросила я после паузы. — Что с вами случилось?

Он молчал, глядя в сторону моря. Волны катились одна за другой, накатывали на берег, отступали, снова накатывали — бесконечный ритм прилива. Он смотрел на них так, словно искал там что-то важное, что-то потерянное.

Наконец выдохнул:

— Релиан. Я… попал в шторм.

Релиан. Красивое имя. Аристократическое, даже.

Кстати, мой найденыш не выглядит работягой. Интеллигент? Интересно, как это устроено тут? Средневековье, монархия, ведьмы на кострах? Как по учебнику?

Я оглянулась на море, на пустой берег, на песок без следов.

— Где корабль? — спросила я прямо, потому что врачи не ходят вокруг да около. — Обломки? Другие выжившие?

Релиан молчал. Сжал кулон ещё сильнее, так, что я увидела, как побелели суставы. Не хотел отвечать. Или не мог. Или не знал, что сказать.

А я хотела знать. Нет, мне нужно было знать — потому что ситуация не складывалась. Человек тонул, но нет корабля. Слаб, но не от утопления. Не идет в деревню сам, хотя там помощь, еда, кров. Носит дорогой кулон, но одет просто. Говорит о штормах, но берег чист, как детская попка после купания.

Что-то здесь не так.

— Вы что-то скрываете, — сказала я не вопросом, а утверждением.

Релиан поднял на меня глаза — изумрудные, тяжёлые, полные какой-то внутренней тяжести.

— Да, — признал он просто. — Скрываю.

По крайней мере, честен. Это уже что-то.

— Почему?

Он усмехнулся — криво, без радости.

— Потому что если я расскажу, не знаю, как ты отреагируешь. О, нет, никакого вреда тебе не причиню. Ни за что.

Я вздрогнула. Кто он такой?

Но он отвернулся, снова уставился в море, и я поняла — больше он не скажет. Не сейчас. Может, не скажет вообще.

Что ж.

Я спасла его. Это я знаю точно. Остальное — посмотрим.

— Вам нужно в тепло, — сказала я деловито, вставая и отряхивая песок. — И поесть. Костёр разведу, пока вы не обессилели совсем окончательно. Тут есть какие-то ветки, наверное, что-то. А завтра посмотрим.

Релиан кивнул, благодарно, устало. Откинулся затылком на валун, закрыл глаза.

— Спасибо, — выдохнул он тихо. — Ты… не обязана была.

Я пожала плечами.

Врач обязан. Всегда. Даже если пациент — загадка с изумрудными глазами и тайнами, от которых хочется бежать без оглядки.

Мы шли вдоль берега, я поддерживала Релиана под локоть, он опирался на меня всем весом, дышал тяжело, рвано, но упорно двигался вперёд. Под ногами хрустел мокрый песок, волны шуршали где-то сбоку, ветер трепал мои синие волосы. Я соображала, где бы устроить стоянку — нужно найти место с дровами, защищённое от ветра, где огонь не будет виден из деревни.

И тут в голове раздался голос.

Низкий. Рычащий. Шипящий, как змея перед броском.

— Наше, наше, не отдадим.

Я вздрогнула так резко, что Релиан пошатнулся, чуть не упал. Оглянулась — никого. Только мы вдвоём, пустой берег, море, скалы вдали. Никого рядом. Но голос звучал так отчётливо, так близко, словно кто-то прошептал мне прямо в ухо.