Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ). Страница 29

Голос звучал так убеждённо, так полно веры, что внутри что-то сжалось. Я покачала головой осторожно, пытаясь унять этот опасный восторг, эту надежду, которая могла разбиться о реальность и причинить ещё больше боли.

— Пока рано говорить, — сказала я тихо, высвобождая руку. — Это всего несколько чешуек, Релиан. Несколько из тысяч. Нужно время, осторожность, ещё очень много работы. Покров не сдастся просто так.

Он не слушал.

Шагнул ближе, притянул меня к себе, и я не успела отстраниться, как его губы накрыли мои — долго, глубоко, отчаянно. Руки запутались в моих волосах, дыхание сбилось, сердце колотилось сильно под моей ладоней, прижатой к его груди. Поцелуй был голодным, жадным, словно он пытался вдохнуть в себя всю мою уверенность, всю мою силу, всю надежду.

Я ответила на секунду — всего на одну проклятую секунду, потому что не смогла удержаться. Потому что хотела этого.

Потому что связь душ пела внутри, требуя близости, единения.

А потом реальность ударила в голову, холодная и безжалостная.

Я отстранилась мягко, но твёрдо, положила руки ему на грудь, создавая дистанцию. Он попытался снова притянуть меня, но я покачала головой, посмотрела ему в глаза:

— Госпожа Мелисс не оценит нашу с вами близость, ваше высочество.

Использовала обращение нарочито холодно, официально, как слуга к господину. Как чужого к чужому. Релиан замер. Руки упали, словно верёвки, которые перерезали.

Лицо потемнело — не от гнева, а от боли, словно я ударила его. Он отступил на шаг, потом ещё один, выпрямился, надел маску бесстрастия, которую я не видела уже несколько дней.

— Конечно, — произнёс он формально, голос стал ровным, холодным. — Прошу прощения.

Повернулся к окну, спиной ко мне.

Плечи напряжены, кулаки сжаты так сильно, что костяшки побелели. Я видела, как дрожат мышцы под рубашкой, как он пытается взять себя в руки, подавить эмоции, загнать дракона обратно в клетку. Но я слышала. Связь душ донесла до меня его мысли, словно эхо чувств, громкое, яростное, отчаянное:

«Упустили сокровище. Мы должны им владеть. Наше! А мы его обидели. Глупый человек. Дракон знает лучше. Она наша. Должна быть с нами. Всегда. Рядом. В гнезде. Укрытая крыльями. Защищённая когтями. Наша!»

Внутренний дракон выл от боли и ярости, бился о границы контроля, требовал вернуть то, что считал своим по праву.

А я стояла посреди комнаты, смотрела на его спину, чувствовала, как сердце разрывается на части. Хотелось коснуться его, обнять, объяснить, что это не отказ, не холодность, а защита. Защита его репутации, его будущего, его чёртовой помолвки, которая висит над ним как дамоклов меч.

Но я молчала. Не могла говорить.

Горло сжалось так, что дышать стало больно.

— Мне пора, — выдавила я тихо.

Релиан не обернулся. Не ответил.

Просто стоял у окна, смотрел в темноту, спиной ко мне.

Я развернулась, пошла к двери, вышла, закрыла её тихо за собой. В коридоре прислонилась к стене, зажмурилась, дышала глубоко, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Идиотка. Ты идиотка, Инга.

Он помолвлен. У него долг перед семьёй, перед королевством, перед чёртовой Мелисс, которая смотрит на меня как на таракана. Ты не можешь разрушить это. Не имеешь права.

Даже если связь душ кричит, что вы созданы друг для друга. Даже если каждая клетка тела требует вернуться, обнять его, сказать, что он твой, а ты — его.

Потому что это неправда. Потому что он принадлежит другой. Потому что ты здесь временно. Гостья. Чужая. И слава богу, если не сгоришь совершенно буквально.

Хотя, интересно, его дракон позволит ему меня сжечь? Наверное, нет. Но все равно тут король, Мелисс, куча опасностей. Но покров отступает. Отступает под действием связи.

Остальное — неважно.

Врачебный долг, Инга.

Странный, но очень похожий на земной.

Вылечить.

Остальное — побочные эффекты, не более.

Днём я отправилась в библиотеку. Нужна была информация — конкретная, подробная, о том, как именно накладывается Серый покров. Если я понимаю механизм проклятия, смогу разрушить его эффективнее. Как в хирургии — чтобы вырезать опухоль, нужно знать, как она растёт, чем питается, куда пускает корни. Орвин встретил меня у входа, как обычно. Поклонился вежливо, улыбнулся тепло:

— Госпожа Индара. Чем могу помочь сегодня?

Я оглянулась, проверяя, нет ли рядом любопытных ушей. Библиотека пуста — только мы двое среди полок, заваленных пыльными томами и свитками.

— Мне нужны книги о тёмных ритуалах, — сказала я тихо, подойдя ближе. — Конкретно — о магии проклятий. Есть такие?

Орвин посмотрел на меня серьёзно. Улыбка исчезла, лицо стало строгим, почти суровым. Молчал долго, изучая меня взглядом, словно оценивая, можно ли доверить мне то, что он знает.

Потом медленно кивнул:

— Есть. Но это запретный раздел.

Я выпрямилась, посмотрела ему в глаза твёрдо:

— Я лечу принца. Чтобы снять проклятие, мне нужно понимать, как оно работает. Король наверняка одобрит.

Орвин изучал меня ещё несколько секунд, потом вздохнул, кивнул снова:

— Хорошо. Но ты должна понимать — эти знания опасны. Не только для тех, на кого направлены. Для тех, кто их изучает, тоже.

Я усмехнулась:

— Я лекарь. Опасность — моя повседневная работа.

Он не улыбнулся в ответ.

Просто повернулся, пошёл вглубь библиотеки. Я последовала за ним, проходя между высокими стеллажами, заваленными книгами, которые, судя по виду, никто не открывал десятилетиями. Пыль лежала толстым слоем, воздух был спертым, тяжёлым.

Мы дошли до дальнего угла, где стена казалась сплошной — просто камень, без дверей или окон. Орвин остановился перед одним из стеллажей, провёл рукой по корешкам книг, нашёл нужную, потянул на себя. Раздался тихий щелчок.

Стеллаж отъехал в сторону, открывая узкую дверь, почти незаметную в тени. Орвин достал из кармана небольшой ключ, вставил в замочную скважину, повернул.

Дверь открылась бесшумно.

За ней была маленькая комната без окон, освещённая только магическими кристаллами на стенах. Тусклый свет падал на пыльные полки, заставленные несколькими десятками томов. Воздух здесь был ещё тяжелее, словно сама атмосфера давила на плечи, предупреждая: здесь хранится то, что лучше не трогать.

Орвин прошёл к одной из полок, провёл пальцем по корешкам, нашёл нужную книгу. Переплёт чёрный, потрёпанный временем, без названия. Достал её осторожно, словно боялся, что она развалится от прикосновения.

Протянул мне, посмотрел в глаза серьёзно:

— Будь осторожна, Индара. Это не просто знания. Это опасность. То, что написано здесь, может разрушить жизни. Или спасти их. Зависит от того, в чьих руках окажется.

Я взяла книгу, почувствовала странное покалывание в пальцах, словно сама магия, заключённая на страницах, реагировала на прикосновение.

Кивнула:

— Понимаю. Спасибо.

Орвин кивнул, вышел из комнаты, оставив меня одну.

Я села за небольшой столик в углу, положила книгу перед собой, открыла. Почерк старинный, витиеватый, сложный для чтения. Иллюстрации мрачные — пентаграммы, символы, изображения ритуалов, от которых становилось не по себе.

Я листала страницы медленно, вчитываясь в текст. Проклятия разных видов: на смерть, на безумие, на болезнь, на разрушение магии. Ритуалы, компоненты, предостережения. Некоторые описания заставляли меня морщиться — то, что люди готовы делать ради власти или мести, не перестаёт удивлять. И ужасать. Нашла раздел «Серый покров — наложение». Остановилась, выдохнула глубоко. Вот оно. То, что мне нужно.

Читала внимательно, впитывая каждое слово.

Ритуал сложный. Требует близости к жертве — физической, постоянной. Нужны личные вещи: волосы, ногти, кровь, что-то, что жертва носит постоянно. Чем больше компонентов, тем сильнее проклятие.

Ритуал длится три ночи под убывающей луной. Каждую ночь маг должен проводить заклинание в одно и то же время, не пропуская ни дня. Любая ошибка, любой перерыв — и ритуал рушится.