Курсантка (СИ). Страница 7

Из-за того, что ответчик один, секунданты долго не могли договориться об условиях. Шансы Мамуки, Стаса и Антона наказать обидчика уменьшались согласно очередности. Навряд ли Венечка плох во всем.

Мы с Мишкой встали чуть поодаль от других зрителей. На картофельном поле собрались, в основном, первокурсники. Но я заметила и кое-кого из старших.

Венечка выбрал магический поединок, и вскоре стало понятно, почему. Огненной плетью он управлял легко и непринужденно. К тому же уровень его силы навряд ли меньше десятки. Щит Степана Венечка играючи превратил в пыль с первого же удара. Собственно, вся дуэль длилась… пару секунд? Огненная вспышка — и Степан, признавая поражение, опустился на колени.

— Он же ему не поддался? — с сомнением произнес Мишка.

— Это тебе повезло, — заключила я, — что оружие ты выбирал. Вот тебе и Венечка.

— Ладно, это даже справедливо, — признал Мишка. — За мышей я бы и без дуэли морду набил.

Выбор Мамуки удивил. Секунданты выдали дуэлянтам ремни, а после завязали обоим глаза.

— Ничего себе, — присвистнул Мишка. — Я о таком только слышал.

Намотав один конец ремня на кулак, Степан и Мамука двигались осторожно, не совершая резких движений.

— Обычно такие дуэли длятся до трех ударов, — объяснял Мишка. — Противники не видят друг друга, удары наносят на слух. Секунданты фиксируют касания ремня.

— А им посторонние звуки не мешают? — шепотом спросила я.

— Нет. Площадка ограничена куполом, он же звуконепроницаемый барьер.

Первым руку с ремнем вскинул Степан, но промахнулся. Мамука изящно уклонился, не позволяя ремню коснуться тела. Вот как⁈ Наверняка, повязка на глазах полностью лишила зрения обоих дуэлянтов. Нырнув под следующий удар, Мамука захлестнул ремнем ноги Степана.

— Один-ноль, — сказал Мишка.

Воспользовавшись тем, что Мамука не смог сразу отдернуть ремень, Степан нанес точный удар по его спине.

— Один-один, — заметила я.

А еще это, наверняка, больно. Ремни кожаные, тяжелые.

Противники вновь закружили, выбирая удобную позицию для атаки. Мамука вдруг метнулся в сторону, провоцируя ложным выпадом, отпрянул, подпрыгнул и обрушился сверху, дважды щелкнув ремнем по плечу Степана.

— Три-один, — заключил Мишка. — Степку опять побили.

— Это было красиво, — сказала я. — Смотри, кажется, всё.

Мамука ушел, Стас вовсю разминался, а Степан все держался за плечо. Двойной удар Мамука нанес по правой руке, и теперь она висела плетью.

Секунданты сошлись, о чем-то посовещались, и вместо Степана против Стаса вышел Глеб. Наш предводитель решил, что ответственен за мышиную возню. Наверное, это правильно. Глеб добровольно возглавил расследование и под его руководством выбирали «девочек для битья».

Я все пыталась представить, как бы относилась к происходящему, если бы не была той самой девчонкой. Отлупила бы того, кто пустил слух? Или Венечку с его подтверждением? Или все же Глеба, организовавшего «проверку»? Вызвала бы всех на дуэль? Не обращала бы на происходящее внимания? Все же, чтобы думать, как мужчина, нужно быть мужчиной, а я…

— О, рукопашная, — оживился Мишка. — И правильно, я б тоже навалял. Как дал бы в морду!

«Дать в морду» Стас не спешил. Он плавно двигался вокруг Глеба, не нападая. Глеб сделал первый шаг навстречу, но Стас уклонился от удара. Они кружили, не касаясь друг друга, минуты две.

— Долго они так танцевать будут? — спросила я.

— Прощупывают противника, — пояснил Мишка. — Наверное.

Не знаю, сколько еще длился бы этот ритуальный танец, но Стас вдруг оступился. Нога в кротовую ямку попала, что ли? Глеб тут же воспользовался этим и ринулся вперед. Мгновение, и оба очутились на земле, и Глеб обхватил Стаса обеими ногами. Тот пытался вырваться из захвата, но, казалось, лишь увязал сильнее.

Глеб уперся в землю, резко выгнулся — и перевернулся, заняв удобную позицию сверху. И руку Стаса выкрутил так, что тот взвыл, умоляя о пощаде.

— Шикарно! — восхитился Мишка.

Я охотно с этим согласилась: Глеб победил вчистую.

Антон, как и Венечка, выбрал магический поединок, но его условия были иными. Степан и Венечка сражались как бы напрямую, используя любимое оружие и щиты. Антон и Глеб сотворили по стандартному огненному шарику и щиту ограниченной площади. Уровень силы — минимальный. Щит подсвечивался в момент соприкосновения с шаром.

Дуэлянты встали спиной друг к другу, отмерили по пять шагов, по команде секундантов резко развернулись на сто восемьдесят градусов, одновременно швыряя друг в друга шары. После чего исход поединка зависел от скорости реакции и способности управлять двумя магическими процессами одновременно.

Щитом отбивались от шара противника и, в то же время, атаковали своим шаром, ища уязвимые места. Выглядело это забавно: Антон и Глеб находились на приличном расстоянии друг от друга, и одной рукой отмахивались от парящего в воздухе огонька, а другой совершали немыслимые пассы.

Понять, на чьей стороне преимущество, было сложно. Щиты вспыхивали и гасли, шарики рассыпались искрами и собирались из них вновь. Наконец, шарик, круживший возле Глеба, погас, а щит не окрасился огненными всполохами.

— Попал? — обернулась я к Мишке.

— Ага, — ответил он. — Безобидная дуэль, но техника… Глеб молодец, долго продержался.

Оно и понятно, если Антон выбрал этот способ, значит, владеет техникой в совершенстве. А Глеб — нет, если Мишка впервые его похвалил.

— Возвращаемся в лагерь? — спросила я.

— Ну да. Что тут еще делать? — повел плечом Мишка.

До завтрака оставался час, и я решила потратить его с пользой. Не только я. Многие потянулись в сторону стадиона, переходя на бег у кромки картофельного поля. Если долго пренебрегать тренировками, это быстро скажется на физической форме.

Конец августа выбил меня из привычного графика, и теперь я с трудом входила в ритм. И проигрывала на фоне мускулистых и поджарых курсантов: мало того, что мелкая, так еще и хилая. Поэтому на стадион не спешила, бегала по аллеям детского лагеря, огибая корпуса, в гордом одиночестве. Наверное, только поэтому я услышала плач.

Плакали не слезами, а эмоционально. Кому-то было очень больно, и этот кто-то предпочитал молча страдать, спрятавшись среди хозяйственных построек. И я не полезла бы с утешениями, с предложением помощи, если бы вдруг не поняла, что это Степан. Это не бесчувствие, просто… в лагере полно тех, кто может оказать помощь профессионально, и, если парень предпочел уединение, он имеет на это право. А Степан рыдал, баюкая раненную руку, и она горела огнем. Я не смогла пройти мимо, хоть и не понимала, как удар ремня, пусть и болезненный, выбил его из колеи.

Глаза у Степана, и правда, были сухими. Взгляд же мгновенно стал раздраженным и злым, едва я подошла ближе.

Степан сидел на досках под навесом, построенным рядом с покосившимся сараем. Рядом стояла аптечка — открытая, развороченная. С надписью на крышке: «Детский лагерь „Солнышко“».

— Ограбил медпункт? — небрежно поинтересовалась я.

— Донеси, — процедил Степан сквозь зубы.

Нет смысла спрашивать, почему он не обратился за медицинской помощью к преподавателям. Почему не попросил кого-нибудь из курсантов добыть мазь или снять боль… Тут и без эмпатии все ясно. Уверена, что кто-нибудь из его приятелей не отказался бы обработать ушиб, но Степан и этого не хотел. Он испытывал стыд. Не жгучий, захлестывающий и испепеляющий изнутри, но тот, что заставляет усомниться в собственной непогрешимости. Я еще вчера поняла, а сейчас окончательно убедилась, что Степан подбрасывал мышей не со зла, а по глупости. Как это бывает… не подумал о последствиях. И навряд ли он один в этом виноват. Никто его не остановил, наоборот, поддержали.

— Покажи, — попросила я.

— Иди, куда шел, — огрызнулся Степан.

— Не глупи. Я уже здесь, и могу помочь. Тебе же трудно обработать… Что у тебя там?

Я старалась говорить дружелюбно, но безразлично.

— Да я, вообще, в этом… — Степан кивнул на аптечку. — Не разбираюсь.