Курсантка (СИ). Страница 45

— Нет. Отец больше испугался, что мне за запрещенку влетит, — отмахнулся Сава. — А когда я его успокоил, посетовал, что вся его седина — исключительно моя заслуга. И еще минут пять ругался, что я у него такой неугомонный. — Он усмехнулся. — Интересно, что отец Яры сказал бы, если б был жив.

— Почему только отец? — подал голос Вениамин. — А мать? Она же девочка.

— А матери все равно, — ответил ему Сава. — Ты как, герой?

— Герой? — Вениамин скривился. — Не преступник?

— С чего бы? — не понял Матвей.

Тогда Сава и рассказал, что ему удалось узнать о вчерашнем происшествии.

Глава 37

Я лежала носом к стене, натянув одеяло до подбородка. Не то что вставать, даже шевелиться не хотелось, хотя чувствовала себя прекрасно. И врач подтвердил, что я цела и здорова, опасение вызывает лишь мое психологическое состояние.

Интересно, они хотели, чтобы после такого стресса я безмятежно крестиком вышивала? А еще никто не говорил, что случилось с ребятами. Я даже не знала, живы ли они. Когда думала об этом, заново переживала те эмоции, что ощущала во время битвы во дворце. И глупую ссору, что случилась перед тем, как мы узнали о прорыве.

На ночь мне сделали укол, но лекарство не подействовало. Я лежала без сна и думала одновременно обо всем и ни о чем. Вспоминала детство и Ларису Васильевну, короткую встречу с матерью, материалы по делу отца, разговор с дедом Матвея. И все происшествия, что случились с тех пор, как я переехала в Санкт-Петербург. Покушения, Кавказ, ведьмы… И вот теперь прорыв.

Все взаимосвязано, я могла в этом поклясться. Но еще слишком много «белых пятен», пустот, что не позволяют увидеть картину целиком.

Похоже, я совершила ошибку, ища врага на стороне. То есть, он есть… Однако интриги он плетет изнутри. Я игнорировала внутренний конфликт — то, что происходит во дворце. Старший сын императора — бастард, наделенный властью. Навряд ли это устраивает императрицу и законного наследника. И почему я не интересовалась дворцовыми сплетнями!

Могущество ведьм может быть разгадкой. Я еще никому не говорила, но… Если одна ведьма смогла закрыть дыру между мирами, то другая… могла ее открыть. Если моя догадка верна, и опора императора — это верные эсперы, то императрица привлекла на свою сторону ведьм.

И тогда вчера мы помешали не прорыву, а перевороту.

Был ли отец причастен к дворцовым интригам? Не уверена. Но какая-то связь есть. Ее не может не быть!

Или моя интуиция нагло врет, скрывая паранойю.

Утром пришел Сава. Я испытала такое облегчение, услышав его голос, что чуть не расплакалась. Потому и не спешила поворачиваться к нему лицом, в кои-то веки позабыв о том, что мои эмоции — не секрет для любого эспера.

— Яра, прости дурака, — забеспокоился Сава. — Я злоупотребляю твоей добротой. Но я стараюсь не ревновать. Честное слово, стараюсь. Яра…

Я сжала зубами уголок подушки, сдерживая слезы. Может, и прав врач. С головой у меня определенно проблемы.

— Яра, я приму твой выбор, — неожиданно тихо произнес Сава. — Если он тебе нравится…

В Саву полетела подушка. И откуда силы взялись! А он не стал ее ловить, отчего-то повернулся спиной к кровати, принимая удар спиной.

— Хочешь, что-нибудь потяжелее дам? — обреченно предложил он. — Не жалей, заслужил.

— Дурак, — сказала я, садясь. — Подушку верни.

Тогда он и протянул мне букет ромашек, перевязанный красной ленточкой.

— Ты в порядке? Не пострадал? — спросила я, принимая цветы.

Сава отрицательно качнул головой и слегка улыбнулся.

— А Матвей? Мишка?

— Матвей ранен, живчик постарался. Но уже все хорошо, его подлатали и лечат от яда. Мишка невредим, он дрался вместе с гвардейцами. Головин тоже ранен, его живчик за ногу укусил.

— Слава Богу, все живы, — выдохнула я.

Сава вернул подушку на место, и я легла, обнимая ромашки. Захотелось спать.

— А дикарь? — спросила я, пересиливая зевоту. — Поймали? Много погибших? Что говорят о прорыве?

— Прорыв… — Сава предпочел отвечать с конца. — Кое-что узнать удалось. В наш госпиталь немногие попали, к ним ночью никого не пускали. Меня тоже в палату определили. Но я-то здоров. К тебе пробраться не удалось, зато к посетителям выбрался. Ну, и разговаривал… с дедом Матвея.

— А твой отец? — забеспокоилась я.

— Все в порядке, — успокоил меня Сава. — Правда, в порядке. Так вот, Петр Андреевич рассказал, что прорыв во дворце устроили ведьмы. Им же подчинялся дикарь.

— Ведьмы из Ковена? — спросила я.

— А я смотрю, ты не удивлена, — заметил Сава. — Тебя Разумовский навещал?

— Нет. Сама догадалась.

— Не из Ковена, дворцовые. Я так понял, что Петр Андреевич все выложил в расстройстве, сильно он за Матвейку переживал. Еще прибежит, может, клятву о неразглашении требовать. Так что я скрывать ничего не буду. А домыслы то его личные или факты…

«Матвея серьезно ранили, — мелькнуло в голове. — Если дед так распереживался, что бдительность потерял…»

— Яра, все в порядке, — повторил Сава. — Правда. Не переживай так.

— Не обращай внимания, — попросила я. — Это со мной не все в порядке. Нервы шалят. Так что там с ведьмами?

Во дворце существовал свой ковен. Неофициальный, но с амбициями. Его называли малым, и Ковен признавал его по двум причинам. Во-первых, малый ковен не нарушал устав. Во-вторых, попробуй, возрази императрице, покровительствующей ведьмам.

Возглавляла малый ковен мать Венечки Головина, княгиня Чеслава Дорофеевна, урожденная панна Дворжакова. Ведьм во дворце… хватало. По словам Петра Андреевича, с тех пор как император приблизил старшего сына-бастарда, императрица отбирала в свиту исключительно ведьм, за редким исключением. То есть, заговор против императора готовился давно.

И эспера нашли давно. Ведьмы забрали его ребенком и скрывали от проверяющих.

— Вроде молодой он совсем, примерно нашего возраста, — сказал Сава. — Его живчики сожрали при задержании.

Меня зазнобило. Вновь вспомнилось, как ощущается смерть.

Сава отобрал ромашки, бросил букет на прикроватную тумбочку, а меня сгреб в охапку вместе с одеялом. И баюкал на руках, пока я не задышала ровно и спокойно.

— Причина… в престолонаследии? — спросила я. — Неужели император хочет признать Разумовского и оставить ему трон?

— Не знаю, — ответил Сава. — И не хотелось бы узнавать. Непонятно, что теперь будет.

— Допрашивать придут, — напророчила я. — Всех нас. Веньку жалко. Если мать обвинят в госизмене…

— Переживет, — пробурчал Сава. — Она не Головина по крови. А он эспер. И повезло дураку, он весь вечер был на глазах, к прорыву не причастен. И пострадал, защищая людей.

— И ромашки, — добавила я.

— Что… ромашки?

— Жалко. Мне редко дарят цветы. Надо бы их в воду поставить.

— Прости, Яра, но дарить цветы Ярику я не могу, — с чувством произнес Сава. — Он же первый меня ими по морде отхлещет.

Я улыбнулась, ощущая, как внутри разливается тепло. Сава — мое лучшее лекарство.

— Может, поспишь? — предложил он. — Я чувствую, тебе хочется. А я пока ребят навещу, если пустят. Потом вернусь, тебе расскажу.

Я закрыла глаза, соглашаясь. А когда открыла их вновь, в палате никого не было. Ромашки стояли в вазе, на тумбочке.

Скучать в одиночестве не пришлось. Едва привела себя в порядок, как в палате появился Александр Иванович.

— Проснулась? — обрадовался он. — Отлично. Я за тобой.

— Куда меня переводят? — спросила я. — В тюремную больницу?

— Тьфу на тебя! — с чувством произнес он. — Домой забираю. Отлежишься у меня, тебе не привыкать.

Вот уж точно…

— А Сава? Матвей?

— У Савы, слава Богу, отец с матерью. Есть, кому позаботиться. Матвей тут полежит несколько дней. У живчиков яд забористый. Михаила мать забрала.

— А Головин?

— В одной палате с Матвеем отдыхает. Хочешь, навестим их перед уходом? Сава к тебе приходил, но ты спала. Он не стал будить.