Курсантка (СИ). Страница 42

Он устроился в кресле, закинул ногу за ногу. Нам сесть не предложил. И разговор не начинал. Похоже, ждал Матвея. Хорошо, что о Мишке не вспомнил.

Мы стояли перед ним навытяжку, даже я, несмотря на платье и кошачьи уши. Сказывалась привычка, да и не тянуло уже спорить и ломать комедию. Шутки закончились.

Матвей вошел в гостиную вслед за слугой, что принес Разумовскому кофе. И молча встал рядом с нами. К счастью, слуга не воспринял слова о горохе всерьез, неловкости удалось избежать.

Разумовский сверлил нас взглядом, пока слуга не удалился. Потом нарочито медленно выпил чашечку кофе. И еще одну. И только после этого соизволил заговорить.

— Расколоть вас легко, — произнес он. — Достаточно отвести в допросную Яру и заставить вас наблюдать, как ей вгоняют иглы под ногти.

Меня передернуло. Ребята уставились на Разумовского, испытывая ужас и презрение. Я испугалась, что у них не выдержат нервы, но Разумовский продолжил без очередной театральной паузы:

— Мне, откровенно говоря, лень это делать. И нет необходимости. Я знаю, что в архиве был курсант Бестужев. — Кивок в сторону Савы. — В дежурке — курсант Шереметев. — Взгляд на Матвея. — А отвлекающий маневр исполняли курсанты Головин и Михайлова.

Я хотела возразить, что Венечка попал под раздачу совершенно случайно, но сообразила, что ему такое заступничество не понравится.

— Вы зачем в архив полезли, обормоты? — почти ласково поинтересовался Разумовский.

Вот только меня мороз по коже продрал, да и «подельники» мои разом вздрогнули. Правда, каяться никто не спешил.

— У вас нет доказательств, — не очень уверенно произнес Сава.

— Есть, — заверил его Разумовский. — И получить ваше чистосердечное признание, как я уже говорил, легко. Курсанты академии госбезопасности взломали архив императора. Отпрыски великих боярских родов — государственные преступники. Вам этого хочется?

— Нет, — пробурчали ребята практически хором.

— Тогда отвечайте на вопросы, черти, — подытожил Разумовский. — Савелий, что ты хотел взять в архиве?

— Ничего, — ответил он. — Нет, правда. Ничего. Только взглянуть на дело Яры.

— Зачем?

— Слух дошел, что император приговорил ее к смерти. Надо было убедиться, правда это или нет.

Венечка бросил на Саву раздраженный взгляд.

— Ах, вот оно что… — протянул Разумовский. И уставился на Венечку. — Слух ты пустил.

— Не пускал я никаких слухов, — возразил он. — Яре сказал, по секрету. И что? Это же правда.

— А о том, где ты эту папку видел, сказать забыл? — Разумовский усмехнулся. — Ведь не в архиве. И даже не в императорских покоях.

Венечка насупленно молчал.

— Где? — рискнула спросить я.

— У меня в руках, случайно. Для этого ему не пришлось взламывать архив, — ответил Разумовский. — Хорошо, дальше. На папке с моим делом такая же надпись. Сава, ты успел заметить?

Он кивнул.

— Кстати, в ней ты что искал?

— Ничего, — сказал Сава. — Следы хотел запутать.

— Ясненько…

Разумовский обнаружил, что кофейник пуст, поморщился и позвал слугу.

— Самовар неси, — велел он ему. — Стол накройте, на всех. Ну, и к чаю чего-нибудь.

Мы недоуменно переглянулись. А Разумовский поманил нас в соседнюю комнату и выложил на стол три папки — со своим именем, с моим и с Венечкиным. На всех твердой рукой было написано: «Потенциально опасен. Угроза для государства. Уничтожить». Только на моей «опасна» вместо «опасен».

— Ты не эспер, на твоем деле нет такой резолюции, — сказал Разумовский, обращаясь к Матвею. — А Савелий не служит во дворце.

— Я тоже не служу, — проворчал Венечка.

— Ты тут, как у себя дома, — напомнил ему Разумовский. — А Яра…

— Да поняла уже. Крепостная, — кисло отозвалась я. — И что означает эта надпись?

— Страховка на тот случай, если у кого-то из нас сорвет крышу, — пояснил Разумовский миролюбиво. — Император заранее дает добро на уничтожение. Обычная практика. Яра, достаточно было задать мне вопрос.

— Я так и собиралась. Сомневалась, есть ли резолюция. И не хотела подставлять…

— Головина, — закончил за меня Разумовский. — Но это он подставил всех вас, не находишь?

Я ожидала возражений от Венечки, но он молчал. Только зубы сжал так, что на лице желваки заиграли.

— Нет, Сергей Львович, Вениамин нас не подставлял, — сказала я. — Он ничего не знал о нашем замысле. И, действительно, просто пригласил меня на бал. Я воспользовалась приглашением, чтобы попасть во дворец.

— А ковром-самолетом воспользовалась, чтобы меня задержать? — Он приподнял бровь.

— Да, — вздохнула я.

— Ну, хорошо. — Он не стал допытываться, как мы узнали о его местонахождении. — Теперь о взломе…

— Все готово, ваше сиятельство, — доложил слуга, заглянув в комнату.

— Замечательно. Поговорим за чаем. Проголодались, небось?

Добродушный Разумовский пугал гораздо сильнее, чем злой и раздраженный. В обоих случаях, непонятно, чего от него ждать. А сейчас его поведение не поддается логическому объяснению. С чего он вдруг успокоился? То в угол на горох поставить хотел, то чаем угощает…

Похоже, мои опасения разделяли все, потому что за стол мы сели, но к угощению не притрагивались, несмотря на аппетитные запахи. К чаю подали пироги, тонко нарезанные буженину и ветчину, сыры, блины с начинкой, рогалики, печенье, меренги, шоколад и конфеты.

— Я доложил императору, что внеплановая проверка системы охраны прошла успешно, — произнес Разумовский, ни к кому не обращаясь. — Выявлены мелкие недочеты, выводы сделаны, виновные будут наказаны. Все еще не хотите выпить со мной чаю?

Кажется, я уснула, и это все мне снится. Незаметно ущипнула себя за бедро и поморщилась. Нет, не сон.

— То есть, наказание понесут те, кто ни в чем не виноват? — нарушил затянувшееся молчание Матвей.

— Если ты об электрике, то ему выдадут премию, за моральный ущерб, и отправят в двухнедельный отпуск, оплачиваемый, — ответил Разумовский. — Если о гвардейцах, то, как это… не виноваты? Их прямая обязанность — охранять государя. Они с ней не справились. И неважно, что его величества не было в покоях.

Во вновь наступившей тишине послышался чей-то писк.

— Савелий, выпусти свою химеру, — велел Разумовский. — Чоко, правильно? Это же он перегрыз провода? Прекрасная работа. Угости малыша шоколадом, заслужил. Яра, и ты зови Карамельку. Она тоже хорошо справилась со слежкой, я ее не заметил.

Вот это удача! Он уверен, что за ним следила Карамелька. Если что и видела, то рассказать не сможет. К слову, на перемещение химер мир не реагировал.

Чоко, выбравшись из кармана, вцепился в предложенный кусочек шоколада обеими лапками. Карамелька, явившаяся на мой зов, вела себя сдержаннее и угощалась пирожком с моих рук.

— В целом, хорошая работа, — продолжал Разумовский. — Продуманный план, четкая реализация. Откуда «черную дыру» взяли, интересоваться не буду. И следы замели грамотно. Вас одна деталь подвела. Скажете, какая?

Почуяв Карамельку, из соседней комнаты выглянул Тоби. И подбежал ко мне, получив разрешение хозяина.

— Запах, — выдохнул Сава. — Я не подумал о том, что по следу можно пустить обычную собаку.

— Умница, — сказал Разумовский. — Я вхожу в комиссию по приему госэкзаменов. Можешь считать, что мне ты практику сдал. Шереметев тоже.

— Ну, конечно… — едва слышно процедил Венечка.

И был услышан.

— А тебе, мой юный друг, придется довольствоваться тем, что я не расскажу о твоих подвигах матери. Коврик во-о-он там лежит. — Разумовский указал на угол комнаты. — Будешь уходить, не забудь забрать.

— Что взамен? — спросила я.

Карамелька и Тоби, прихватив Чоко, устроились у камина.

— Капелька вашей благодарности? — предложил Разумовский. — Право слово, мне делать больше нечего, как ломать жизни перспективной молодежи. Если бы ваша цель была иной, все могло закончиться иначе. Но это…

Он махнул рукой.

— Впрочем, можете считать, что я строю коварные планы. Вы у меня на крючке. Так правдоподобнее? Яра, возьми на себя роль хозяйки, налей уже всем чаю.