Курсантка (СИ). Страница 39

Я слушала Венечку, не отрывая взгляда от мужчины. Он застегнул рубашку и наклонился, чтобы поцеловать женщину. Она обвила его шею рукой. Но мужчина высвободился и отступил.

— Мне пора, Ванда.

О, тут и звук есть! Голос Разумовского, и лицо тоже его. Мужчина, наконец, повернулся к нам боком.

— Яр-ра… — прошипел Венечка. — Полегче. Если ты так за тренировку мстишь…

— Что?

Я с удивлением обнаружила, что вцепилась в его руку мертвой хваткой. Пришлось извиняться, в очередной раз разгибая одеревеневшие пальцы.

— Они нас точно не слышат?

— Я похож на дебила? — оскорбился Венечка.

— Откровенно говоря, немного похож, — ответила я.

Он хотел возмутиться, но Разумовский вновь заговорил.

— На словах передашь: старый лис не уничтожил бумаги, я получу их через неделю.

— Ты уверен? — Ванда приподнялась на локте.

— Абсолютно.

— О, наконец-то! Это же твой ключ к свободе. Мы сможем уехать…

— Не так быстро, Ванда. Есть и другие незавершенные дела.

— Ты обещал…

Она говорила по-русски, но с легким акцентом.

— Да, милая. Я сдержу обещание.

Разумовский присел на кровать, Ванда переместилась ему на колени, и я отвела взгляд.

Венечка смотрел на меня так внимательно, что я поежилась.

— Понимаешь, о чем они? — строго спросил он.

Я отрицательно качнула головой. Казалось, что о чем-то знакомом, но…

— Она полька, — сказал Венечка. — Агент английской разведки. Уверена, что князь у нее на крючке. Наивная. Давно за ними слежу, но не могу понять, что они ищут.

— Следишь? — переспросила я. — И не докладываешь о госизмене?

— Кому? — усмехнулся он. — Его однокашнику? Или министру, который его боится?

Он говорил о Разумовском. Его боялись не только курсанты академии, но и министры, это не секрет.

— Император ест с его рук, — продолжал Венечка. — Нет, тут нужны неоспоримые доказательства измены. Он очень осторожен.

— И с каких пор ты мне доверяешь? Я же его невеста, — съязвила я.

— С тех пор, как ощутил, что ты чувствуешь, глядя на него. — Он насмешливо улыбнулся. — Я же не просто так тебя сюда привел. Исключительно в личных корыстных целях.

— Да, но я тебе все еще не доверяю, — отрезала я.

Повернувшись к зеркалу, я чуть не заорала от ужаса. Разумовский меня рассматривал! Я отпрянула назад и чуть не свалилась с ковра. Венечка удержал меня от падения.

— Он нас не видит, — прошипел он.

— Да? — не поверила я. — Тогда чего подошел так близко?

Если бы зеркало было стеклом, то Разумовский стоял бы сразу за ним, почти вплотную.

— Что ты там рассматриваешь? — спросила Ванда.

— Картина, — ответил он. — Раньше ее здесь не было.

— Кажется, была…

— Да, другая.

— Ты подозреваешь даже картину? — Ванда засмеялась. — Ты проверил все, тут нет артефактов и камер.

— Он не чувствует, что это артефакт? — прошептала я.

— Яра, ты же ведьма. — Венечка произнес это с уверенностью. — Зря ты выбрала путь эспера. Ведьмы куда круче.

— У тебя забыла спросить, — проворчала я.

Разумовский вдруг насторожился и словно к чему-то прислушался. После чего бросился натягивать сапоги.

— Что? — недоуменно поинтересовалась Ванда.

— Кто-то проник в архив, — ответил Разумовский и быстро покинул комнату.

Черт! Там же Сава и Матвей!

— Мне нужно туда, — сказала я Венечке. — Немедленно!

— Э, нет, — ответил он. — Выдирать космы блондинке — это без меня.

— В архив! — рявкнула я. — Там… там… Короче, если хочешь, чтобы я тебе доверяла, помоги туда добраться раньше Разумовского!

Венечка молчал. Рассчитывать на его помощь — это я погорячилась.

— Хотя бы отсюда выведи, — сказала я. — Иначе спрыгну. Мне попадет, но и ты не отвертишься.

— Держись крепче. — Венечка развернулся ко мне спиной. — Я не шучу, держись!

Левитирующее тканное изделие из пряжи загнуло кверху края, на манер ладьи, и, едва очутившись в коридоре, рвануло вперед со скоростью мотоцикла.

Глава 32

Недавно обнаруженная «суперспособность» Чоко — бессмысленная и бесполезная — внезапно пригодилась. Он виртуозно перегрызал провода. После первой же неудачной попытки обесточить общежитие Чоко запретили жевать вкусный металл. И с тех пор каждый день кормили сладкими витаминками, а еще купили игрушки из дерева, чтобы точить зубы.

Савелий уже не ждал чего-то необычного от мелкой зверушки с пушистым хвостом, однако не жаловался на ее разумность. Чоко всегда понимал, что от него хотят, и беспрекословно слушался хозяина. И не только: Чоко обожал Карамельку и ее хозяйку. Вероятно, потому что одна спасла ему жизнь, а другая излечила от ран. Савелий считал эту любовь еще одной способностью Чоко — самой полезной и правильной.

Дворец, безусловно, охранялся. Но не от гостей, приглашенных на бал-маскарад. То есть, первый уровень защиты Савелий и Матвей преодолели легко. Покрутившись для вида в зале, они потихоньку перебрались туда, где находиться гостям вроде бы незачем, однако их присутствие там не воспринималось, как нечто невозможное. Забрели молодые люди служанок пощупать. Бывает. С одной стороны, никто не рискнет сорвать маску с гостя, с другой — хорошенькие горничные и сами не прочь развлечься с отпрысками знатных родов. Иных во дворец не пригласили бы.

Но это в теории. До практики дело, к счастью, не дошло. В первой же удобной подсобке этажом ниже Савелий и Матвей спрятали маскарадные костюмы и маски. Под них, еще в общежитии, они надели униформу дворцовой прислуги.

Самые незаметные люди во дворце — слуги. Им открыт доступ в личные покои императора и его семьи. Карту-ключ принес Матвей.

— Не спрашивай, как я ее достал, — сказал он.

— У деда украл? — не удержался Савелий. — Не злись, это вопрос «где», а не «как».

— Нет, у одного из кузенов. — Матвей зябко повел плечами.

— Ничего, вернем в целости и сохранности, — пообещал Савелий. — Он ничего и не заметит.

Он не впутывал бы Матвея, если бы мог справиться без его помощи. Матвей — немного другой. Он честный и прямолинейный. Он предпочел бы откровенный разговор и с князем Разумовским, и с императором. Однако Матвей безропотно врал, воровал и собирался стать государственным преступником, потому что это нужно его сестре. И, наверняка, считал, что он в долгу перед Ярой — за спасенную жизнь другой сестры.

А откуда у одного из отпрысков рода Шереметевых ключ-карта с универсальным кодом для прислуги, и правда, лучше не знать.

Внешность не меняли. Во дворце ловушек, нейтрализующих магию, еще больше, чем в парке гимназии. Потому что ни к чему честному человеку использовать дар там, где живет государь. Савелий отводил глаза встречным слугам или охранникам, если они начинали присматриваться к двум «мастеровым» со стремянкой. Нечасто, всего пару раз. На этаж, где располагались личные покои императора, они вернулись без проблем. И, просканировав удобный угол и убедившись, что там нет ловушек, спрятались за невидимостью.

Тут и пришла очередь Чоко проявить себя. Савелий послал его в помещение, где находились дежурные гвардейцы и попросил перегрызть все доступные провода, «чтобы стало темно».

Чоко справился с заданием на «отлично». Гвардейцы вскоре засуетились, вызвали дворцового электрика. Тщедушного мужичка удалось скрутить быстро и тихо, благо был он обычным человеком, не ожидавшим вероломного нападения из-за угла. Вместо него в дежурку отправился Матвей. В темноте все кошки серы, да и не могли гвардейцы знать всех слуг в лицо.

Пользуясь суматохой, Савелий с Чоко без приключений добрались до кабинета императора. Архив находился рядом.

На рабочем месте император не хранил ничего важного. Но на двери, ведущей в архив, стояла многоуровневая защита. Как Савелий и предполагал.

Дикий эспер не усложнил задачу. Из-за него пользоваться Исподом невозможно, но в покоях императора переход и без того блокируется. Только у князя Разумовского есть пароль для быстрого перемещения в пределах дворца. И тут Савелию повезло! Князь не может внезапно появиться за его спиной, запрет действует для всех эсперов, без исключения.