Курсантка (СИ). Страница 38

И чего Сава возмущался? Я ведь права, на маскараде публика ведет себя развращенно: откровенные наряды, раскрепощенное поведение. В глазах рябило от золота, отнюдь не бутафорского. Без привычных ощущений чужих эмоций я чувствовала себя уязвимой. И только теперь, позволив Мишке вести себя в танце, немного расслабилась.

— Как там Ася? — спросила я. — У вас все в порядке?

Вопрос Мишке не понравился, я уловила легкую смену настроения. Не критичную, но все же…

— Нет никакого «нас», — ответил он. — Ася где-то здесь, в зале.

— То есть? — Я позволила себе бестактность. — Думала, вы вместе.

— Она хочет, чтобы вы так думали. Ты и Сава.

Вот это новость!

— Ты ей подыгрывал? И почему же…

— Потому что надоело, — оборвал меня Мишка. — Я себя не на помойке нашел, чтобы исполнять прихоти избалованной принцессы.

Хм… Не на это ли намекал Сава? Жаль, сейчас не время и не место расспрашивать о подробностях.

Танец закончился. Разумовский не появился. Зато ко мне подошел Джокер, и в нем я без труда узнала Венечку.

— И почему, позволь спросить, ты с Бутурлиным, если это я пригласил тебя на бал? — поинтересовался он с плохо скрываемым раздражением.

Мишка, вопреки ожиданиям, не психанул. Не удостоив Венечку взглядом, он кивнул мне и скрылся в толпе.

— Не позволю, — ответила я, чтобы не вступать в привычную перепалку. — Ты, случайно, не знаешь, где князь Разумовский?

Произнося имя, я перешла на шепот, и пришлось приблизиться к собеседнику на неприлично близкое расстояние.

— Знаю, — сказал Венечка небрежно. — Встречается с любовницей.

— Чего? — переспросила я. — Ты уверен?

Я догадывалась, что князь не девственник в свои-то годы. И мне бы радоваться, что ко мне у него нет никаких чувств. Но отчего-то известие о любовнице задело самолюбие.

— Показать могу. Хочешь? — Венечка осклабился.

С нарисованной на его лице маской Джокера широкая улыбка смотрелась как-то по-особенному зловеще.

— Хочу, — сказала я. — Веди.

Глава 31

Венечка уверенно вел меня по дворцу, уводя все дальше от шумной толпы гостей. Его никто не останавливал: гвардейцы беспрекословно пропускали через любые двери, прислуга почтительно кланялась.

Сын фаворитки императрицы — такая значимая фигура? Вряд ли. Скорее, мы идем туда, где находятся покои его матери, вот ему и не препятствуют. Не удивлюсь, если он частенько развлекается там… с барышнями легкого поведения.

Я остановилась в пустом коридоре, чтобы сообщить Венечке, где он окажется, если посмеет меня обмануть. На мой взгляд, нелишнее предупреждение для того, кто слишком самоуверен. Однако мне и рта открыть не позволили.

— Яра, не тупи, — прошипел Венечка и толкнул малоприметную дверцу.

Он шустро затащил меня в темный тесный коридор. Щелкнул замок.

— Ты… — только и успела произнести я.

Ладонь накрыла губы.

— Молчи, — выдохнули мне в ухо.

За дверью послышались чьи-то шаги и голоса. Потом все стихло.

Венечка отпустил меня и зажег магический огонек, осветивший коридор.

— Ты же не думала, что мы на свидание к Разумовскому открыто заявимся? — насмешливо поинтересовался он.

— Как раз собиралась спросить, куда ты так торопишься, — проворчала я.

— Искал место, где без лишних глаз можно в потайной ход нырнуть, — ответил он. — Кстати, зачем тебе Разумовский? Нет, теперь понятно, чтобы поймать на горячем. Но ты его искала. Зачем?

Венечка шел впереди, освещая дорогу. Потайным ходом определенно пользовались. Даже уборку проводили, потому что стены и пол были чистыми, без следов запустения.

— Поздороваться хотела, — ответила я.

Он хмыкнул.

— Согласен, ты не обязана мне доверять.

Я ждала продолжения, но Венечка молчал.

— Ты меня пугаешь, — призналась я.

— Чем?

— Адекватными ответами.

— Могу речь толкнуть, по поводу нашего общего дела. Толку? Ты все равно будешь видеть во мне идиота Венечку. К слову, я и сам еще не решил, можно ли тебе доверять.

Вот это новость! У меня в этом деле определенный интерес, он не может быть иным.

— Вообще-то, моя цель — восстановить честное имя отца, — сказала я.

— Вообще-то, ты — крепостная императора и невеста князя Разумовского, — парировал Венечка. — На что ты способна ради свободы?

Я благоразумно промолчала. То есть, «толкнуть речь», выражаясь словами Венечки, могла и я. Но он, как ни обидно, прав. А толку?

— Нужен ли нам этот союз? — спросила я спустя три поворота и два лестничных пролета. — Мы слишком разные. Без доверия в сотрудничестве нет никакого смысла.

— Посмотрим, — ответил он. — Но меня радует, что ты это понимаешь.

Мы еще два раза повернули, и Венечка остановился.

— Главное условие — ничего не трогать, — сказал он. — Он нас не увидит, не услышит и не почувствует. Но в комнате ни к чему не прикасайся. Если не послушаешься, брошу тебя там одну. И выкручивайся, как знаешь. Я не шучу.

— Верю. Это вполне в твоем стиле.

Венечка нарочито страдальчески вздохнул и, пошарив рукой за деревянной панелью, вытащил оттуда ковер и расстелил его на полу.

— Садись, — велел он. — Ноги подбери.

Наверное, я слишком сильно удивилась, потому что послушно уселась, по-турецки скрестив ноги. Венечка сделал то же самое, пробурчал что-то себе под нос и щелкнул пальцами.

Ковер поднялся в воздух. Я вцепилась в Венечку.

— Это что за…

Бранное слово удалось проглотить.

— Ковер-самолет, — сообщил он, довольный произведенным эффектом. — Ладно, держись, если страшно.

Я с трудом разогнула пальцы. Не надо было пить лимонад на балу. Его принес Мишка, и он уверял, что напиток без сюрпризов. Но он ошибся. Туда определенно капнули какого-то зелья, если у меня такие мощные галлюцинации.

— У-у-у… — протянул Венечка. — Яра, ты никогда не слышала о ведьминых артефактах? Тут, за дверью, хранилище. Там то, что принадлежит семье императора. По праву крови. Если я скажу тебе, что это не ковер-самолет, а левитирующее тканное изделие из пряжи, управляемое вербальной магией, тебе легче будет?

Стыдно признаться, но да, стало легче.

— Ладно, мы еще долго тут болтаться будем? Я никакой двери не вижу. Где это твое… хранилище? — небрежно спросила я.

Не знаю, как Венечка добыл левитирующее тканное изделие, но придумано ловко. Если охрана помещения завязана на предметах, что в нем находятся, и даже на полу и стенах, то посетители на ковре-самолете не потревожат магическую защиту.

Часть стены сдвинулась в сторону, и ковер плавно поплыл в комнату, освещенную мягким светом. Я опять схватилась за Венечку, но не из-за страха потерять равновесие. Мне нужно было ощущать его физически, иначе происходящее воспринималось, как сон.

Сундуки на полу — вся обстановка. И зеркало на стене, затянутое голубоватой дымкой.

«Свет мой, зеркальце, скажи…» — мелькнуло в голове.

— Яр, ты дышать не забывай, — посоветовал Венечка. — Если сознание потеряешь, точно грохнешься.

Ковер остановился перед зеркалом.

— Активация, — произнес Венечка.

Дымка исчезла. То, что я приняла за зеркало, оказалось окном в соседнюю комнату. Горел тусклый свет, и его хватало, чтобы рассмотреть обстановку.

Большую часть комнаты занимала кровать. На ней в откровенной позе лежала обнаженная женщина. Немолодая, но красивая, с белокурыми волосами и изящной фигурой. Из-под полуопущенных ресниц она томно наблюдала за мужчиной. Он одевался, стоя спиной к стеклу. Рядом с кроватью, на низком столике, я заметила вазу с фруктами, бутылку игристого вина в ведерке со льдом и два бокала, пустой и полный.

— Опоздали, — сказал Венечка.

И я вздрогнула, так неожиданно громко прозвучал его голос.

— Я же говорил, он нас не слышит, — напомнил он. — Это ведьмино зеркало. Оно состоит из двух частей. Картина — это камера, она висит там, на стене, а экран — зеркало. Если бы не пришлось так долго тебя искать, увидела бы, как жених тебе изменяет.