Генеральный попаданец 6 (СИ). Страница 50

В камине горел огонь, на столике уютно расположились бутылки с виски и коньяком, а также легкие закуски. О вкусах не спорят, так что каждый нашел напиток и кушанье по себе. Вот и Ричард начал вечер с кружечкой горячего шоколада.

— Все лелеешь свои французские привычки?

— Гарри, отвянь! Никогда не хотел изменить собственный плебейский образ? Также все жрешь по утрам бекон?

— Не овсянку же! Пища проклятых скоттов!

— Спокойно, джентльмены, мы не за этим сюда приехали.

«Бульдог» повернул голову к усачу, что смаковал сейчас ирландский виски.

— Дэниэл, ты зачем сюда нас вообще пригласил? Мы таким же образом могли сидеть где-нибудь в пригороде Лондона. У вашей конторы хватает конспиративных квартир.

Глава отдела МИ-5 покачал головой:

— Те сытые времена уже прошли. Впрочем, и у вас, как я наслышан, схожие проблемы.

Ричард скривился. Внешняя разведка понесла за последние годы невиданные потери и здорово скукожилась. Агентуры еще хватало, но некому было с ней работать. Он прошелся взглядом по стенам, скромно украшенными старыми фотографиями и реликвиями былой славы Империи. Ее строили железные люди, но ржа времени поглотила и их деяния.

Хозяин встал, подошел к камину, поковырялся в нем кочергой, затем взял бокал с виски в руки и уставился на гостей.

— Джентльмены, я знаю вас давно, потому и обратился к вам с просьбой. Вы отлично понимаете, кто наш главный враг. И что он сейчас делает. Уничтожает страну, которой я присягнул еще в молодые годы.

Гарри кисло глянул на старинного приятеля:

— Ближе к телу.

— Хорошо, — Дэниэл сделал большой глоток односолодового виски и поставил стакан на полку. Ему нравился этот старинный особняк, в нем было уютно и все, как раньше. Приметы старой доброй Англии. — Я хотел бы провести, как янки утверждают — Brainstorm.

— Предмет мозгового штурма.

— Необычное поведение Советов состоит прежде всего в их неустанном идеологическом наступлении. Нам крайне важно выявить момент, когда это началось. Тогда мы сможем найти того, кто стоит за всем действом. После отказа от мировой революции у Советов ничего подобного не было. Хрущев — обычный оппортунист.

— Зато Брежнев крайне опасный для нас человек.

Ричард хмыкнул:

— Ну не он же это придумал? Я достойно оцениваю его таланты в подковерных играх. Это невероятный игрок, он обыграл королеву и президента Джонсона. Но никогда не поверю, что он придумал, как вести агитацию.

Гарри задумчиво проговорил:

— Но у него есть личная канцелярия. Так называемая Эй Пи. Нам так точно и не сформулировали эту аббревиатуру.

Дэниэл пожал плечами.

— Не суть важно. Но твое замечание интересно. Когда они начали необычную для них агитацию?

— Четко проявилось во время восстания украинцев. Особенно после покушения на Брежнева. В советские СМИ тут же вылились тонны информации о зверствах украинской повстанческой армии, а также об их сотрудничестве с Гитлером.

— А оно было?

Дэниэл ощерился:

— Гарри, ты лезешь на чужую территорию. Ричард, что скажешь?

— Было, разумеется. Потому они к нам и кузенам потом и приползли, чтобы выжить. Нам пришлось использовать разные отбросы. Но что интересно, этот антиукраинизм Брежнева поддержали поляки, вспомнив о «Волынской резне».

— Господи, эти –то чего не поделили?

— Старые обиды.

— Потом Советы взялись за соседей. Мне пришлось готовить специалистов для Чехословакии. Мы даже были уверен в победе там, но Советы начали действовать на опережение. В советской и левой европейской прессе пошли заказные материалы о том, что чехи всю Вторую мировую усердно трудились на немцев. Произвели чуть ли не треть всей бронетехники Вермахта, плюс добровольно отдали все вооружения их старой армии. Жили в оккупации вполне сыто, служа лучшим индустриальным цехом для Германии.

— Вроде они брыкались?

Дэниэл махнул:

— Мелочи. Разве что убийство Рейнхарда Гейдриха можно записать в их актив.

«Бульдог» всплеснул руками:

— Да что ты говоришь!

Руководитель отдела контрразведки засмеялся:

— Поймал! Это ваших рук дело.

— И не забываем, что отделившаяся Словакия официально воевала против Советов. Ее части участвовали в боях с Красной армией.

— Вот-вот. Так что холодный душ советской агитации здорово остудил чешское общество. Симпатии европейцев поменяли направления. Никто не хотел связываться с бывшими гитлеровскими холуями. В их обществе начались раздраи и скандалы. Много грязного белья вылезло наружу. Бывшие «чистые лица» оказались по факту предателями. Чешские спецслужбы немедленно начал репрессии под соусом борьбы с «нацистами». Наши люди уже не получали от общества необходимого кредита доверия и ушли на второй план. Вернуть доверие уже невозможно.

Гарри щелкнул пальцами:

— Молодцы! Игра на опережение. Но как грамотно сработано!

Дэниэл мрачно добавил:

— Вот именно.

— Еще в одном месте вышло крайне интересное расследование. После войны Сталин подозрительно гуманно отнесся к проигравшим финнам. Видимо, хотел сделать из них хороших соседей. И у него отчасти это вышло. Финны неплохо живут за счет советских заказов и на посредничестве. Но при Брежневе, имея крайне активное экономическое взаимодействие пошел накат на финских националистов. Им припомнили резню 1918 года, когда финны нещадно убили тысячи русских.

— Финны та еще сволота.

— Во позволю себе выдержку из советского издания: «Утром 21 мая 1918 года некий портовый буксир отчалил от пристани на Торговой площади в Хельсинки. Его пунктом назначения был близлежащий остров Сантахамина. На борт поднялась пёстрая публика: вооруженные солдаты и гражданские лица, взятые в ходе захвата Хельсинки красные пленные и их охранники из белой армии. Самым известным из пленных был писатель Алгот Унтола, работавший в Хельсинки редактором газеты социал-демократической партии „Тюёмиес“. Кроме самих пленных и охранников, на борт поднялись несколько человек, у которых не было определённой задачи в этой поездке. Все они — Эйно Райло, Кюёсти Вилкуна, Тойво Тарвас и Тойво Т. Кайла также были писателями. Они точно знали, за каким событием они отправились наблюдать. Когда буксир прибудет в Сантахамину, перевозимых на его палубе пленных должны были расстрелять. Альгота Унтола имел его псевдоним Майю Лассила, автор известной книги „За спичками“. То есть на расстрел писателя поехали посмотреть, а может, и поучаствовать его же коллеги».

Гарри выдохнул:

— Это если бы русский революционный поэт Маяковский поехал в Петроград, чтобы стать участником расстрела Гумилева. Которого, между прочим, приговорили не за пропаганду, а за участие в реальном заговоре.

— Вы хорошо знаете Россию, мой дорогой.

— И поэтому оценил ход Советов. Это зверский удар по самолюбию Суоми.

— Они также упомянули, что в 1918 году 8 тысяч красных финнов было расстреляно и еще 12 тысяч человек умерло в концлагерях. В тюрьмы и лагеря было брошено почти 3 процента населения страны, то есть в 2–4 раза больше, чем было всех заключенных, уголовных и политических, в советском ГУЛАГе даже в самые суровые годы. Ну, и, конечно, Советы не обошли так называемую «Выборгскую резню». Снова процитирую сведения, полученные от эмигранта:

«Решительно все — от гимназистов до чиновников, попадавшиеся в русской форме на глаза победителей, пристреливались на месте; неподалеку от дома Пименовых были убиты два реалиста, выбежавшие в мундирчиках приветствовать белых; в городе убито 3 кадета; расстреливали на глазах у толпы; перед расстрелом срывали с людей часы, кольца, отбирали кошельки…»

— Реакция финнов?

— Шок. Кто знал, помалкивал, остальные оставались в неведении, считая себя белыми овечками.

«Бульдог» серьезно оглядел всех: