Харза из рода куниц (СИ). Страница 56

— Действительно, непорядок, — согласился Тимофей. — Вешать надо Вас. И его тоже.

Он достал рацию и нажал тангетту:

— Машка — Харзе.

— Здесь!

— Притормозите казнь, тут ещё один обвиняемый по тому же делу.

— Есть!

— Казним Вас, Демид Гордеевич, после разговора.

— Вы что, серьёзно? — до Руднева, наконец, начало доходить, что Куницын не шутит. — За какую-то сраную птицу казнить человека? Даже двоих?

— Ничего не могу поделать. Закон не делает никаких исключений. Как я объясню людям, что одного человека за подобное преступление я повесил, а другого пощадил? Что это за закон, который может применяться, а может не применяться?

— Но мы же не знали!

— Незнание закона не освобождает от ответственности. Вы ехали на Кунашир, должны были изучить наши правила. Но Вы, Демид Гордеевич, этим пренебрегли. Потому что не привыкли чтить законы. То государственный корабль отправите по личным делам, то услуги оказываете мутным личностям за наличные. Вы знаете, Демид Гордеевич, наверное, хорошо, что Вас сегодня повесят. Глядишь, другие адмиралы начнут хоть немного уважать законы. И не путать свою шерсть с государственной.

— Подождите, Тимофей Матвеевич, — вступил советник. — Вы, конечно, правы, насчёт главенства закона, но ситуация нестандартная. Не можете же Вы повесить командующего Владивостокской флотилией!

— Почему не могу? Кто мне запретит?

— Вы представляете, какой это будет удар по репутации наместничества⁈ Наверняка в законе предусмотрены какие-то исключения.

— Исключений нет! — отрезал Тимофей.

— Тим, — с кроткой улыбкой произнесла Надя. — Это действительно серьёзно. Надо что-нибудь придумать.

— Да я пытаюсь. Разве что властью главы рода принять какое-то компромиссное решение… Но Вы поймите, Александр Николаевич, моя репутация на острове держится на неукоснительном соблюдении законов. Если я не буду их выполнять, как я могу этого требовать с остальных. И что будет? Мои люди превратятся в Лысых Ежиков? Как я объясню данное исключение?

— А если, допустим, Демид Гордеевич внесёт некоторый вклад в экономику Кунашира? Да хоть те деньги, которые лежат у него в багажнике.

— Помилуйте, Александр Николаевич! Это же не его деньги! Их в любой момент могут потребовать Нашикские!

— Не могут, а потребуют, — улыбнулась Надя. — Как только адмирал уйдёт в отставку и станет не нужен, так и предъявят вексель. Братья всегда так делают.

— Кстати, да! — подтвердил Тимофей. — Мы декаду назад повесили работавшего на них банкира именно за такой фортель. Я бы на месте Демида Гордеевича вернул эти деньги Надежде Николаевне. Причем сейчас, пока это можно сделать культурно. Братья присылают за долгами очень неприятных типов. Представляете, адмирал, ушли Вы в отставку, завели пасеку где-нибудь в Медыне, наслаждаетесь жизнью, и вдруг приезжает банкир с дюжиной уголовников…

— И что же нам делать?

— Ну… — задумался Тимофей. — Наверное, Ваша просьба, Александр Николаевич, будет достаточным основанием. Пусть тогда Демид Гордеевич идёт, передаёт деньги и гасит вексель. Мои юристы помогут это сделать правильно, назначит нового командира и едет домой. Всё равно крейсер сейчас не на ходу…

— Как не на ходу? — Руднев даже забыл, что его должны повесить. — Говорили же, без единого выстрела!

— Никто и не стрелял. Ваши идиоты сети намотали на винты. Не знаю, как им это удалось, но снимать будут сами. А нового командира потому, что старый оскорбил мою сестру и мою гостью. Причем так, что надо бы его на кол взгромоздить голым дупем[5]. Но закон есть закон, на кол у нас сажают только насильников. Я просто вызову его на дуэль. К тому же, они со старпомом пытались сбежать с корабля. Кажется, это называется дезертирством? Впрочем, с этим разбирайтесь сами.

— Демид, — Сабутдинов тяжело посмотрел на адмирала. — Сделай, как тебе сказали. И завтра жду тебя у себя. Если на обратной дороге ещё одного коршуна не собьешь!

Руднев, тяжело ступая, вышел из кабинета. Надя выскользнула следом.

— Давайте к делу, Тимофей Матвеевич, — выдохнул советник. — Насколько я понимаю, корабль Вы вернёте. И команду вешать не будете.

— Правильно понимаете. И сделаю это тихо. Мне тоже скандал не нужен.

— А что Вам нужно?

— Я бы попросил продать мне немного земли на побережье.

— Что за земля?

— Никому не нужная тайга вокруг посёлка Ходжа. Неплохая бухта, но надо осваивать и всё строить с нуля. Но мне удобно, там как раз мои владения через пролив.

Сабутдинов нахмурился:

— У нас земля во владение родам не передаётся. Только у Сахалина такая привилегия. Как Вы говорите, закон есть закон!

— Вообще-то не закон, — улыбнулся Тимофей. — Традиция, которую можно нарушить. Но я Вас понимаю. Надеюсь, Вы найдёте лазейку, чтобы сделать исключение. Мне всё равно, владение это, родовая земля или что-то ещё. Главное, чтобы я там был полноправным хозяином.

Советник потёр переносицу:

— Что ж, доставайте карты, будем смотреть…

Этому коршуну повезло. Сбитую птицу выходили в заповеднике «Курильский» и переправили на Сахалин. Теперь он живет в зоопарке Южно-Сахалинска, метрах в шестистах от клетки с харзой

[1] Африканский аналог выражения «Страна Вечной Охоты»

[2] Месяц мусульманского календаря, когда паломники совершают хадж в Мекку.

[3] Эдзо — прежнее, до 1869 название острова Хоккайдо.

[4] Тупик-носорог действительно, довольно редкая птица. Гнездится, правда, не только на Монероне, а на большинстве Курильских островов и в южном Приморье.

[5] Жопой, разумеется

Глава 27

Кабинет в усадьбе был похож на такой же в особняке, как две капли воды. И за две прошедшие декады ни один из них не изменился. Да и с чего? Декады, месяцы… для дерева, металла и пластика — миг, не больше. А вот хозяин постарел, хотя, казалось бы, куда уж сильнее. Осунулось лицо, ввалились щёки, обтянув острые скулы, запали глаза. Исчезла уверенность движений. Казалось, вот-вот раздастся скрип костей.

Скрипа не было. Зато злости хватало.

— Что за сраная рукожопая самодеятельность? — шипел старик, и у стоящих навытяжку внуков сердце пряталось в пятки. — Что было сказано делать с Куницыным? А? Я вас спрашиваю, шматки говна!

— Ну… это… туристов посылать, — промямлил старший.

— И… Надьку за него выдать, — пролепетал средний.

— Я приказывал устраивать ему дуэль с чемпионом? Или, может, я разрешал задействовать армейские связи?

— Но дед, туристы не узнали ничего, — вступил младший. — Им с туристских троп на два шага отойти не давали!

— Кто не давал⁈ — заорал глава. — Кто может не дать двум долбоклювам отойти потрахаться?

— Медведи, — теперь и младший жевал слова, рассматривая пол под ногами. — С тропы два шага делаешь, а там медведь стоит. И внимательно смотрит. Они и гадили прямо на тропу, боялись отойти.

— Ты что сейчас сказал?- прищурился патриарх, левое плечо его характерно дернулось, будто старик еле-еле сдержал яростный удар. — Ты сказал, что медведи работают на Куницына? Все грёбаные медведей на всём грёбаном острове⁈ И это повод рисковать единственным артефактором рода⁈

— Ну какой там риск… — замотал головой старший. — Кинул плетения на камни…

— Болван! — заорал дед. — Коноцуп взъерошенный! Тебе бы прижали нож к горлу, чтобы знал, какой там риск!

— Так ведь не прирезали ж…

— Потому что за него Надька просила!

— Так она ж сбежала, — проговорил средний, разглядывая крохотную паутинку в углу кабинета. И ведь нашелся же храбрый паучок, прокрался….

— Думать надо! Думать! Головой! Куда мы Надьку определить хотели?

— К Куницыну.

— А она сбежала куда?

— К Куницыну.

— Так какого хрена вас не устраивало? Зачем было отправлять крейсер? КРЕЙСЕР! Любятся себе, и пусть любятся! Естественным путём только лучше будет. Или вы думали, что Чарторыйский — ангел любви, с лысой башкой и белыми крыльями⁈