Харза из рода куниц (СИ). Страница 44

Надя развлекалась тем, что лечила Павла. Привычных местных морская болезнь не брала, сама магиня обошлась брошенным плетением, а вот Долгорукого полоскало всерьёз. Княжич сидел, уткнувшись позеленевшим лицом в выданное ведро, из которого иногда заплескивало. Лечилки помогали ненадолго, Павел оживал, поднимал голову и снова утыкался лицом в ведро.

— Дай-ка я попробую, — сказал Харза, и кинул на страдальца сначала стандартное общеукрепляющее, а потом нечто такое, от чего у Нади коса не встала дыбом только потому, что была придавлена зюйдвесткой.

— Это что? — ошеломлённо спросила девушка. — Родовая способность?

Конструкт был построен с нарушением всех правил создания плетений. Линии силы сплетались в причудливую фигуру, которая должна была развалиться ещё в процессе создания. Но держалась. И работала. Лицо Долгорукого порозовело, а сам он оторвался от ведра, в глазах появился интерес к окружающему миру. И вскоре Павел, тщательно вытерев забрызганное лицо, что-то увлечённо рассказывал Хотене, поощрявшей княжича легкой улыбкой.

— Это плетение от похмелья.

— А причем тут похмелье? — удивилась Надя.

— Так симптомы-то, считай, одинаковы!

— Где ты взял этот бред пьяного мага? — зашипела девушка.

Тимофей замялся:

— В общем, оно и есть. Только «бред похмельного мага». Надрались как-то с Машкой до синих дикобразов, а утром так хреново было, ну я и жахнул, что в голову пришло и под руку попалось.

Оставалось только обидеться. Годами корпишь над учебниками, вынимаешь душу из учителей, тратишь часы на полигонах, а тут приходит такой, напившийся до синих дикобразов, и пожалуйста, плетение от похмелья, морской болезни и только синий дикобраз знает, от чего ещё!

— Скажите, пожалуйста, — пришедший в себя Павел вдруг обратил внимание на Надины ноги, — а Вам сапоги не велики?

— Портянки решают! — отрезала девушка.

— Ты умеешь мотать портянки? — удивился Харза.

— Умею!

— Откуда?

— Я закончила школу хороших манер!

— Какую? — проняло? Это тебе за похмелье!

— Новосибирскую! — а это за дикобразов. Синих. И за то, что на свежий воздух не пускают!

Вдруг тряхнуло так, что Надя чудом не прикусила язык. И началось!

— Это шторм? — прокричала она, с трудом удерживаясь на сиденье.

— Ребята обещали, что мимо пройдем, — так же громко ответил Харза. — Но я не специалист!

— Хочу наверх! На палубу! — заявила девушка. — Здесь ничего не видно!

— Там тоже.

На палубу её всё же пустили. Когда качка немного уменьшилась, и кораблик под мерное рычание движков пошёл прямым курсом на северо-запад, не стараясь встретить носом каждую волну. Всё так же поливал дождь, всё так же выл ветер. Волны время от времени прокатывались по палубе.

Надя устроилась возле надстройки, ухватившись руками за ограду из металлических трубок.

— Проходите в рубку, барышня, — высунулся из люка Леший. — А то смоет ещё. Или леер оторвёте.

— Спасибо, я здесь постою.

— Как знаете! Но если что, так сразу! — вот ведь сказал! Бред и без мата, а всё понятно. И Харза такой же! Только не говорит, а делает.

— Хоккайдо, — Леший вытянул руку направо. — Япония.

Надя попыталась вглядеться в туман:

— Не видно же ничего!

— Понятное дело! Если видно, зачем показывать? — Леший исчез в рубке. Снова высунулся на миг: — Да и далеко она, без бинокля не увидеть.

Девушка пожала плечами. Какие-то они все странные. Или она сейчас неадекватна? Зачем вообще полезла в эту авантюру? Дождь, туман, ветер, качка, вода со всех сторон, громоздкая зюйдвестка, утлое судёнышко и японский берег где-то там, вне зоны видимости. Оно ей надо?

Что ей вообще надо? Зачем она бросила княжеские покои, богатство, положение и комфорт и помчалась на край Земли в поисках неизвестно чего? Чего не хватало? Любви? Наверное… А её здесь кто-то любит? Или она кому-то нужна? Свободы? А здесь есть свобода? В чем? В катании на этом «катере»? Так достаточно было захотеть, и её покатали бы на точно таком же. В хорошую погоду, когда светит солнышко, ласково плещутся крохотные волны, можно лежать на палубе в непристойном купальнике, наблюдая, как ходят в глубине рыбы, а ошалевшие матросы пытаются отвести глаза от её тела. Её захотели выдать замуж? Так уже шесть лет хотят, и ни разу не получилось. Зачем все⁈

— Хандришь?

В этом грохоте не заметила, как подошёл Харза. От неожиданности вздрогнула. Пожала плечами:

— Хандрю!

Кораблик подпрыгнул на волне, а после ухнул вниз. Надя пошатнулась, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но как только отпустила скользкий леер, её повело назад.

Твердая рука ухватила за талию, удержала, и девушка инстинктивно прижалась к большому сильному телу. Постояла, приходя в себя. Ещё немного постояла. Стало хорошо и спокойно, словно прикосновение, несмотря на разделяющие их слои мокрой прорезиненной ткани, защитило и от непогоды, и от бушующего моря.

— Спасибо.

— Не за что. Хочешь, песню спою?

— Спой.

Тимофей запел. Негромко, так, лишь бы ветер перекричать, с небольшой хрипотцой:

Тонкими мазками, осторожно,

Раздуваю ветер, разгоняю воду.

Я сегодня занят, я художник.

Я рисую море в непогоду.

Я сегодня занят, я художник.

Я рисую море в ветер и дождь.

Песня удивительно хорошо легла на Надино настроение. Лиричная мелодия с лёгким налётом грусти, удивительно подходящие под ситуацию слова. Даже море заслушалось, во всяком случае, шуметь стало меньше.

Может, я нарочно все напутал,

И весна смеется, а не осень плачет.

Хочешь — нарисую солнце, утро,

Только в жизни чаще все иначе.

Хочешь — нарисую солнце, утро?

Только в жизни чаще ветер и дождь. [1]

— Вы всегда ходите в шторм? — спросила Надя, запрокидывая голову.

— Мы ходим всегда. А это ребята не считают штормом. Они ж из контрабандистов. Можно было подождать, на завтра обещали штиль. Остаточная волна все равно была бы, но море было бы на порядок тише.

— Почему тогда не подождали?

— Какие-то нехорошие люди из Хабаровска преследуют девушку, которая спасла мне жизнь. По мне — достаточное основание.

Хандру как рукой сняло. Надя отстранилась, глядя в лицо Тимофею:

— Я не говорила, что меня преследуют!..

— И не надо говорить. У меня есть глаза.

— И я не спасала твою жизнь!

Тимофей улыбнулся:

— Что за плетение ты сняла с артефактов защиты?

Девушка неверяще покачала головой:

— Ты видишь чужую магию!

— Как и ты, — кивнул Харза. — Теперь мы знаем по одной тайне друг друга.

— У тебя есть ещё тайны?

— А у тебя?

— Хорошо, — пожала плечами девушка. — Не будем о тайнах.

— Так что за плетение?

— Таймер. Через несколько секунд после первого выстрела артефакты должны были отключиться. Затем таймер рассевается, и никто ничего не поймет, даже видящий.

Тимофей кивнул:

— Мы с Пашей изрешетили бы друг друга до того, как поняли, что произошло. А этот, хабаровчанин, он кто?

— Артефактор рода. Он мог поставить таймер.

— Не мог, а поставил, — жестко сказал Харза. — Артефакты надо было обработать непосредственно перед применением, иначе никаких гарантий, что сработает вовремя. Ладно, о нем забудь.

— В смысле?

— С Кунашира выдачи нет. Отсидишься.

— А взамен? — улыбнулась Надя.

Ухватил ли Тимофей намек, она не поняла. Виду, во всяком случае, не показал:

— Ничего. Если заскучаешь, будет просьба.

— И?..

— Позанимайся с девчонками магией.

— Хота и Наташа? Да не вопрос. А с тобой не надо?

— Надо, конечно, — вздохнул Тимофей. — Но тогда у тебя времени не останется остров посмотреть.

Надя мысленно победно вскинула руки:

— А мы совместим приятное с полезным!