Матабар VII (СИ). Страница 50

Ард не сомневался — он точно знал, что капитан Парела, маг-оперативник Черного Дома, только что пользовалась запрещенной Аль’Зафирским пактом магией. Малефикация уровня Синей Звезды. «Воспоминание о Скорби» — так называлась магия, способная уничтожить связи между молекулами воды. Ардан встречал упоминание о нем в той литературе, которую вынужден был читать в Библиотеке Большого.

И, судя по реакции Мшистого, он не имел ничего против.

— В раскопе, — тяжело дыша, дрожащей рукой Парела указала в сторону раскопа. — Остался… один.

— Маг? — только и спросил Мшистый.

Капитан кивнула.

— Позаботьтесь о раненных, — распорядился майор.

Плащи уже рассредоточились по периметру капища. Некоторым, кому не повезло, пришлось лечь на землю, а над ними, вооружившись специальными измерительными инструментами и печатями Элиссаара, начали работу Парела с Клементием.

Те же, кто оказался невредим или с небольшими царапинами, осматривали тела. Если так можно было назвать искореженные, с зияющими чернотой, пустыми глазницами; с тонкими полосками вместо губ и соломой, заменявшей волосы, — груды иссохших мумий, навеки запечатлевших на лицах гримасы нетерпимой боли и столь же безудержного ужаса.

Они все чувствовали перед своей смертью. И, что, пожалуй, хуже и страшнее — понимали неизбежность своей участи. Но могли лишь молиться, молиться и ждать, когда муки закончатся.

Ардан отвернулся в сторону.

Одно дело знать, почему некоторые области науки находились под строгим запретом по всему миру, но совсем другое — видеть воочию причину подобных запретов.

— Осуждаешь? — все так же односложно спросил Мшистый.

Ардан промолчал. Он не хотел врать и лишний раз пользоваться наукой Скасти.

— Идем, — Мшистый, все еще белее первого снега, толкнул Арда в спину своей культей. — Может, поменяешь свое мнение… и оправдаешь потраченные на твою командировку средства.

Майор ни на секунду не расставался с посохом. Точно так же, как Арди ни на секунду не расставался с сомнениями по поводу необходимости своего здесь присутствия. Вторая канцелярия располагала пусть и не самым внушительным числом магов-оперативников, но достаточным количеством, чтобы отправить на край материка кого-то, кроме второкурсника Большого.

— Не расслабляйся, — в прежней, отрывистой форме, прокряхтел Мшистый.

Тяжело опираясь на посох, не обращая внимания ни на трупы, ни разбросанные инструменты и покореженную аппаратуру, чем-то напоминавшую изделия Клементия, Мшистый начал спускаться в раскоп. Аккуратно ступая по деревянной лестнице, сколоченной из сухих досок, майор погружался во тьму.

В самом прямом смысле.

Несмотря на то, что где-то внизу явно горели масляные лампы, Мшистый будто спускался внутрь пруда. Залитого чернилами или вязким мазутом, но при том невесомого и практически неосязаемого.

Ард же, только ступив на шершавую поверхность доски, почувствовал… что-то. Не боль в привычном, раздирающем понимании даже на слух неприятного слова, а нечто совсем иное. Нечто, тянущее, давящее, душащее так остервенело, будто всем своим существованием ты причиняешь невидимому сущему апофеоз страданий.

Тоска.

Ардан почувствовал тоску.

Тухлой вуалью, царапающей душу и кости, та опутала Арда со всех сторон. Оплела нитями одновременно тонкими, режущими, но в то же время прочными и массивными. Она…

— Все в порядке, капрал?

Голос Мшистого заставил Арда отряхнуться от своих ощущений Говорящего и пройти внутрь тускло освещенного раскопа. Первое, что бросилось ему в глаза — в неглубокой подземной пещере, усиленной по периметру известняковыми глыбами, в центре находились стелы. Но не из известняка или гранита, а из мрамора. Белее жемчуга и ярче золота. Тот переливался в свете многочисленных масляных ламп, расставленных на треногах по краям капища.

Их тени обрамляли ниши на стенах, где, когда-то, стояли предметы запретной религии прошлого. Здесь смертные колдуны и ведьма прошлого, не имея ни задатков Слышащих, ни знаний Звездной науки, проводили свои кровавые жертвоприношения и прогнившие насквозь ритуалы. Не потому, что дышали и питались злом, а просто пытались хоть как-то спастись от гнета Первородных. И потому ступали во тьму. Сперва, возможно даже, с благими намерениями, а затем…

На белоснежных стелах расплавленной сталью вывели барельефы, запечатлевшие преступления прошлого. Вскинутые в мольбах руки обезглавленных; вспоротые животы, напичканные внутренностями замученных рядом же зверей; крики мучеников, когда с них заживо сдирали кожу, все еще звучали эхом внутри стелы; испытавшие на себе касания кипящего масла, затекавшего в ноздри, сжигавшего глаза и оплавлявшего уши, все еще нелепо лупили ладонями по воздуху, в последней, самой отчаянной попытке спастись.

Капище?

Скорее древняя пыточная, где у несчастных узников не пытались вызнать ни ответа, ни выбить признания. Просто мучили. Ради одного самого факта мучений.

А по центру подземной камеры все так же возвышалась, в качестве насмешки, белоснежная стела, бережно отмытая от крови.

Ардан хотел бы сказать, что на этом ужасы закончились. Что только благодаря искусству Эан’Хане он слышал эхо мук, давно стертых под стопами неизменного и неумолимого времени.

Но это было не так.

Они с Мшистым обогнули стелу и прошли внутрь узкого коридора, увенчавшегося целой вереницей келий. Арди уже видел такие. В подземелье древнего вампира. Неудивительно. И там и тут — Арди ступал по осколкам прошлого, которое все в Империи старались, разумеется, не забыть, но лишний раз не вспоминали. Но кто-то, по собственной воле и разумению, рассек уже почти заживший гнойник и, вместо лекарства, наполнил его новой, даже более жуткой болью. Отчаяньем.

Тоской…

Тоской по нежным и заботливым рукам матери. Тоской по надежному и крепкому плечу отца. Тоской по дому, где в последний раз, перед бесконечной ночью, видел солнечный свет.

В кельях лежали тела.

Маленьких девочек. От двенадцати, до четырнадцати лет. Тех, кто едва-едва встретил первую весну в роли не ребенка, а подростка.

Ардан давно уже не чувствовал подкатывающего к горлу тошнотного кома, дерущего глотку и заворачивающего в узел язык. Он видел слишком много… так он думал до того, как спуститься внутрь этой… этой… опухоли. Надрыва на теле пусть далеко не идеальной, но старающейся стать лучше страны.

— Майор мы… — донеслось позади.

— Клементий! — рявкнул майор. — Держи капитана подальше отсюда! И позови дознавателя!

— Так точно!

Арди, почему-то, был уверен в том, что Мшистый вовсе не заботился о «женском душевном покое» Парелы. Смысл приказа относился к чему-то другому.

Вместе с Мшистым они шли вдоль верениц тел. Десять. Шестнадцать. Двадцать три… Арди сбился со счета. Он старался не смотреть, но не мог отвести взгляда. В его сознании тем же металлическим барельефом, что и на стеле, выжигались картины изуверств.

Вспоротые животы, отрезанные куски плоти, вывернутые наизнанку женские органы. Залитые кровью металлические столы. Разбитые банки с формалином. Стони Лей-кабелей и разбитые устройства.

Ардан уже видел подобное.

К юго-востоку отсюда.

В Ларандском Монастыре.

— Сестрова заговорила… — смог выдавить из себя Ардан. — Нам не рассказали…

— Не рассказали, — подтвердил Мшистый. — Такая работа… Но она не заговорила. Капрал Ровнева вас не подставляла. Наши умники из научного отдела смогли, ненадолго, забраться под печать на разуме шерифа Сестровой. Успели получить пару обрывочных сведений перед тем, как её мозги растеклись жижей. Здесь…

— Проводили вивисекции, — Ардан остановился около одной из келий. Обнаженная, похожая на куклу, с будто водяным шариком надутым животом, маленькая девочка стеклянными глазами смотрела в сторону замершего юноши. — Беременных… проводили вивисекции беременных…

— И эксперименты с их плодами, — добавил Мшистый.

Ардан схватился за стену. Голова закружилась.