Дети Равновесия. Караван. Страница 4

А теперь – врач.

Теперь понятно, почему у него так легко получилось влиться в команду, уничтожающую Сущностей. Стать не только целителем, но и бойцом… Кстати, о целительстве.

У Детей Равновесия уже есть один лекарь – Кисурд, так ли нужен второй? Он ещё не понял, чем таким особенным его наделили Стихии, возможно, это было не связано с лечением?

Андрей посмотрел на Ларниса, а тот, склонив голову, рассматривал его в ответ. Потом перевёл взгляд на ошалевшего от видения Антуана, не скрывавшего навернувшихся на глаза слёз.

– Как вы? – вопрос относился к обоим.

– Сколько же погибло… Библиотека, она… сколько знаний…

– Благодаря Советнику Антариену почти всё было спасено, и теперь находится здесь. Если хотите, вы снова займётесь библиотекой. Нашей, конечно же.

– Я? – Антуан воззрился на Сирену. – Я согласен!

– Теперь вам нужно рассказать о себе настоящих, – Ларнис легко встал на ноги. Андрей и Антуан переглянулись и тоже встали. Зал по-прежнему смотрел на них: не перебивая, не перешёптываясь, не мешая своим новым сородичам приходить в себя и быть собой. Теперь стала понятна теплота отношений между Ларнисом и остальными Детьми Равновесия. Если между ними существует такое доверие и понимание, то они действительно всегда рады друг другу.

– Приветствую! – голос Антуана разнёсся по залу. Андрей покосился на него, решив называть Антариеном. К себе применить древнее имя пока не получалось.

– Мне странно и даже немного страшно, потому что до сегодняшнего дня я был человеком, который порой видел прекрасные сны. Теперь я с вами, и я безмерно благодарен, что Свет позволил мне вернуться. Я археолог и историк, мне тридцать пять лет. Восемь лет назад я наткнулся во время исследований на кое-что связанное с Сущностями и через несколько месяцев вышел на Зрячих в Дели. Они рассказали мне о себе и о других расах, но из-за того, что я не являюсь Зрячим, я никогда не мог пройти в библиотеку, продолжая изыскания самостоятельно. Три года назад я познакомился с Нейтмаром, который согласился пересказывать мне историю Жуков и прочих. А вот недавно сообщил, что я могу стать… Наверное, собой. Я готов перенести все свои навыки в археологии, аналитике, истории, поиске и хранении информации к вам, и снова заработать свой титул Советника Знаний.

Зал взорвался приветствиями, Порохов улыбнулся в ответ на эту вспышку радости и восторга. И снова поразился искренности этих эмоций. Сейчас даже не хотелось от них отгораживаться, и он наслаждался единением с… сородичами?

– Приветствую, – он дождался, когда зал снова стихнет. Теперь он чувствовал, что говорить ему легко, приятно и… привычно. Полководец часто выступал?

– Я – врач. И Зрячий. Лечу людей, уничтожаю Сущностей… Я не знаю пока, какая у меня особая способность, но даже если она не будет связана ни с одним из моих привычных образов жизни, врачом я быть не перестану. Но и сражаться, при необходимости, я умею – за то что мне дорого, и за тех, кто мне дорог.

Порохов замолчал. Он не знал, что ещё добавить, и его тоже захлестнуло волной принятия и радостного приветствия. Следом пришло осознание: теперь не вопросом, не робкой попыткой осознать, а уверенностью.

Да, он дома.

Ника бездумно смотрела в иллюминатор самолёта на проплывающие внизу густые облака и пыталась разобраться в своих чувствах. На душе было… странно.

Она никак не могла понять, что именно из произошедшего её угнетает сильнее: разговор с мамой, разговор с Яшкой, разговор с Андреем, разговор с Ларнисом, или то, что она прямо сейчас находится на полпути в Иркутск, и из самолёта уже точно никуда не деться? А хочется ли деваться?

Этого она тоже не знала.

Маме она сразу сказала, что хочет уехать. Мама расстроилась, а потом ответила, что пусть Ника сама решает, как ей жить. В её интонациях читалось: «Погуляет, перебесится». И девушку это немного уязвило: не мамина мысль, а то, что с появлением в доме Яшки мама стала проще реагировать на решения дочери и даже не сделала попыток отговорить. С домовым тоже быстро договорились: отвязывать его Ника не стала, заверила, что будет часто звонить и общаться (Яшка мог включить телефон и ответить на звонок, они проверили), а тут он был нужен, чтобы девушка была спокойна за маму.

Дальше был Андрей, который выслушал Нику молча и удивлённо. Нахмурился, уточнил, с чем связано такое решение, и как она планирует учиться в театральном, если уезжает? Девушка честно сказала, что возьмёт академ, а дальше подумает, возможно, переведётся. В глазах Андрея она прочитала: «Видимо, совсем влюбилась» и решила не переубеждать.

А вот разговор с Ларнисом она, мало того, что ждала с трясущимися поджилками, так ещё и запомнила слово в слово. Он выдался настолько неожиданным, что Нику то накрывала волна стыда за сказанное, то затягивала в зыбучие пески вина за содеянное.

Говорили они спустя неделю после празднования победы и Нового Года у Игоря. Ника зашла к Ларнису в его кабинет в театре и сразу спросила:

– Есть время? Я хочу кое-что обсудить.

Ларнис отвлёкся от кипы каких-то бумаг – Сирена сейчас много с чем работал, потому что ремонт шёл непрерывно, – и кивнул:

– Да, заходи. Что случилось?

Ника села в удобное кресло напротив и почувствовала, как вспотели ладони. Попыталась понять по лицу Ларниса, знает ли он о теме разговора, но не смогла. И тогда решила пойти ва-банк:

– Я хочу уйти.

Ларнис выгнул светлую бровь, спокойно отложил бумаги в сторону и склонил голову набок:

– А я думал, что ты умная, сильная, и взрослая.

Ника застыла, пытаясь понять, как дальше вести разговор. В её планах было что-то вроде: «Почему ты хочешь уйти?», и ей предстояло выдать придуманную легенду. Но Ларнис ничего не спрашивал, а она не сдержалась:

– Почему думал?

– Потому что теперь я так не думаю, – Сирена оглядел её и пожал плечами, – Впрочем, это довольно предсказуемая реакция.

– Реакция на что? – моргнула Ника.

– Реакция на то, что ты слышала тогда у Игоря.

Девушка почувствовала, как краска заливает лицо. Она непроизвольно прижала холодные от пота ладони к пылающим щекам. Поняла это и убрала руки. Опустила глаза, потом медленно вздохнула:

– Ты знал, что я всё слышу.

– Я – да, – Ларнис выделил слово «я». – Так вот, ты сейчас готова бросить всё, к чему стремилась в последние годы: учёбу, родной город, работу… Потому что тебе больно, обидно, и ты чувствуешь себя уязвлённой. Это не поступок взрослого умного человека, которым я тебя считал. Поэтому – можешь ехать, куда хочешь. Передай пароли Эмме, чтобы она нашла кого-то, кто дальше будет заниматься продвижением.

Ника рассматривала свои руки, сжатые в кулаки и сложенные на коленях, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Обиды, что её так отчитали? Или стыда, что она разочаровала Ларниса?

Она молчала минут пять, будучи не в силах двигаться и толком дышать от кома, застывшего в груди. Сирена снова придвинул к себе бумаги, изучая их, и Ника знала, что он на неё даже не смотрит. В голове проносились мысли, они сталкивались меж собой, врезались друг в друга, рассыпаясь на осколки, среди которых она никак не могла найти ни одной цельной.

Она хотела уйти – её никто не держит.

Но было так больно от понимания, что Ларнис прав, что она поступает по-детски, и что это настолько глупо, что ничем не получится оправдаться. Полторы недели назад она сражалась против ужасных монстров наравне с остальными Зрячими и не только. Она отстаивала свой мир.

И… всё ещё остаётся девятнадцатилетней соплячкой, которой руководят эмоции.

Но что поделать, если она просто не может быть рядом?!

– Ларнис, я…

Ника запнулась. А что сказать-то? Не уехать она тоже не может.

– Ника, ты планируешь взрослеть?

Она подняла на него взгляд, но образ юноши всё ещё расплывался перед глазами. Девушка поспешно вытерла слёзы и, помедлив, кивнула.

– Ты осознаешь, что у тебя никогда с Андреем ничего не было?