Царство Вечной Ночи. Союз клинка и тени. Страница 4
Внезапно Адьяра почувствовала слабый, едва уловимый толчок где-то в глубине сознания. Что-то тёплое и настойчивое, словно мотылёк, бьющийся о стекло. Это было чужеродно, не похоже на ледяную ясность Голоса. Это было… знакомо.
«Он жив, – прошелестел Голос, и в нём впервые прозвучало удивление. – Твой принц. Его сознание ищет тебя. Глупец. Он рискует привлечь сюда всё королевство. Жнецов».
На мгновение Адьяра забыла и о Голосе, и об ужасе. Сосредоточилась на том слабом импульсе, мысленно ухватившись за него, как утопающий за соломинку.
«Рансар?».
Мысль полетела в темноту, хрупкая и неуверенная.
Ответа не последовало, но толчок повторился, стал чуть сильнее.
Он был где-то рядом.
В темноте. В беде.
«Он отвлекает их от тебя, – безразлично констатировал Голос. – Пока они заняты им, ты должна идти. Вниз. К самому сердцу Тьмы. Там тебе откроется твоя истинная сила».
«Я не оставлю его!» – мысленно выкрикнула Адьяра с такой силой, что эхо отозвалось в её собственной голове.
Голос замолк на мгновение, и в этой паузе чувствовалось нечто новое – не злоба, а холодный, расчётливый интерес.
«Интересный выбор, – прошептал он. – Хорошо. Мы пойдём за твоим Клинком. Но помни, дитя: чтобы спасти его, тебе придётся прикоснуться к силе, которую ты так боишься. И после этого ты уже никогда не будешь прежней. Печать не просто метка. Она – приговор. И исполнение приговора начинается сейчас».
Адьяра медленно поднялась на ноги. Дрожь в коленях прошла. Внутри всё застыло, стало холодным и твёрдым. Она посмотрела в ту сторону, откуда доносился слабый ментальный импульс, и сделала шаг вперёд.
Больше не просто Адьяра, девочка из «Ежевики».
Она была Печатью.
И она шла за своим Клинком.
А тьма вокруг была не врагом, а союзником, первым звоночком пробуждения её наследия.
Глава четвертая. Первая тень
Импульс вёл её через лабиринты Глубин. Адьяра шла на ощупь, её пальцы скользили по влажному камню, а Голос в голове был единственным проводником.
«Левее, – шептал он. – Здесь пол проваливается в кислотные воды. Они загнали его в старую смотровую шахту. Глупцы. Пустили волка в родное логово».
Впереди послышались звуки боя.
Уже не магические взрывы, а лязг стали, сдавленные крики и тяжёлое, хриплое дыхание. Адьяра замедлила шаг, прижавшись к стене.
Из-за поворота лился тусклый, мерцающий свет – гнилушек, прилепленных к стенам шахты.
Девушка рискнула заглянуть.
Картина была одновременно ужасной и величественной.
Рансар стоял спиной к ней, в узком проходе, заваленном телами Жнецов. Его плащ был разорван, на руке темнела кровавая полоса, но он держался на ногах, меч готов к следующей атаке.
Перед ним сгрудились ещё трое. Они не спешили. Знали, что он загнан в угол.
– Кончай это, Тарк, – сказал один из них, тот самый с хриплым голосом. – Ты устал. А у нас подкрепление на подходе.
Рансар ничего не ответил. Только перехватил меч, готовясь к последней, отчаянной атаке.
Адьяра зажмурилась.
«Что мне делать?».
«Ты уже знаешь, – прозвучал в голове безжалостный ответ. – Ты можешь заставить их бояться. Страх – самая древняя тень. Выпусти его».
Она не хотела. Боялась этой силы, этого Голоса.
Но вид спины Рансара, его одиночества перед лицом смерти, перевесил всё.
Выдохнула. И перестала сдерживаться.
Не думала о заклинаниях.
Только о том, как они пришли в «Ежевику». Как отняли у неё дом. Как сейчас хотят отнять у неё единственного человека, который… который что-то для неё значил теперь. Девушка выпустила наружу всю свою ярость, всё отчаяние, весь накопленный за жизнь страх.
И тьма ответила ей.
Свет гнилушек померк, словно его поглотила внезапно наступившая полночь. Воздух стал ледяным и густым, его стало тяжело вдыхать.
Из теней, клубящихся за спиной Адьяры, выползли бесформенные, шевелящиеся силуэты – не существа, материальные кошмары преследователей.
Жнецы замерли.
Хриплый прошептал проклятие, отступая.
– Что это?.. Что она делает?
Один из них, помоложе, с визгом отшвырнул меч и прижался к стене, закрыв лицо руками.
– Отстаньте! Отстаньте от меня!
Он видел что-то своё. Что-то самое страшное.
Рансар, воспользовавшись их замешательством, действовал молниеносно. Два точных, смертельных удара. Хриплый и его напарник рухнули на камень. Третий, обезумевший, продолжал кричать, боясь пошевелиться.
Когда эхо последнего крика затихло, свет гнилушек медленно вернулся.
Адьяра стояла у входа в проход, дрожа всем телом. Силуэты исчезли, но в воздухе всё ещё висел смрад страха и смерти.
Рансар медленно повернулся.
Бледный, его взгляд скользнул по мёртвым Жнецам, а затем остановился на ней. В его глазах не было благодарности. Не было облегчения. Был холодный интерес.
– Что… что ты сделала? – его голос был хриплым от напряжения.
Адьяра не смогла ответить.
Только покачала головой, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
Спасла его.
Но в его взгляде она прочла правду: то, что девушка только что совершила, было хуже, чем просто магия. Это было кощунство.
Он видел в ней не спасительницу. Он видел в ней монстра. Хоть они и погибли от его клинка, но природа этой магии…
И самое ужасное – в глубине души, чувствуя отголоски чужой агонии, она наслаждалась новой силой.
Глава пятая. Шипы и корни
Недоверие в глазах Рансара обожгло её больнее, чем любое пламя. Он смотрел на неё не как на союзницу, а как на чудовище, только что явившее свою истинную сущность. Адьяра отшатнулась, словно от удара, и собственная дрожь стала единственным, что она могла чувствовать.
– Я… Я не знала… – её голос сорвался, превратившись в шёпот. – Они хотели убить тебя…
Рансар медленно опустил меч.
Напряжение ещё не ушло из его плеч, но в глазах помимо ужаса появилось нечто иное – тяжёлое, невыносимое понимание.
– Я знаю, – он выдохнул, и его взгляд скользнул по телам Жнецов. – Но то, что ты сделала… Адьяра, это была не магия. Это было… нарушение. Вмешательство в самое святое – в разум.
Его слова вонзились в неё острее любого клинка.
И в этот момент, от боли и отчаяния, её ум сам нашёл убежище – ушёл в прошлое, в ту ночь, которая навсегда определила её путь.
Пять лет назад. «Ежевика»
В таверне было шумно и душно. Пятнадцатилетняя Адьяра, худая, веснушчатая стрекоза, ловко лавировала между столами с подносом, полным пустых кружек.
Её уже тогда замечали.
Заинтересованные взгляды задерживались на её стройных ногах, на упрямом изгибе губ. И один из таких принадлежал рослому мяснику Гарну, чья лавка была через улицу.
Он поймал её в тёмном углу у кладовой, прижал к стене, обдавая перегаром.
– Что ж ты всех мальчишек мучаешь, а? – сипло прошептал он, его толстые пальцы впились ей в бёдра. – Давай, я тебя научу, как с мужчинами обращаться…
Она замерла, парализованная страхом и омерзением.
Мир сузился до его противного дыхания и давящей тяжести тела.
И тут из темноты, бесшумно, как тень, возникла Дарсана. Не говоря ни слова, она схватила Гарна за волосы и с силой ударила его лицом о притолоку. Раздался приглушённый хруст. Мясник застонал и осел на пол.
Дарсана вытерла руку о брюки, словно испачкалась обо что-то грязное, и посмотрела на Адьяру. В её глазах не было ни жалости, ни гнева. Был холодный, безжалостный расчёт.
– Мир делится на тех, кто режет, и тех, кого режут, девочка, – тихо сказала она. – Ты можешь дрожать и надеяться на милость. Или можешь стать шипом. Колючкой, о которую всё жалится. Выбирай.
В ту ночь Адьяра не спала.
Смотрела на свои руки и думала. О том, как Гарн смотрел на неё – не как на человека, а как на вещь. Вспоминала другие взгляды, другие прикосновения. И поняла: её тело, её невинность – не дар, а уязвимость. Лакомый кусок для любого хищника в этом мире.
На следующее утро она пришла к Дарсане.