Миннесота — Час волка (ЛП). Страница 31

Что ты, по-твоему, делаешь?

Что такого было в деле Гомеса, что он сидел здесь, рискуя жалкими остатками карьеры? Дело не в потерпевшем. В самом Гомесе, в сходстве между ними? В том, что Боб знал, каково ему? Гомес ведь сделал то, о чём он сам мечтал и к чему порой был близок: пошёл войной против всех, не думая о последствиях для себя. Но если Боб и правда отождествлял себя с Гомесом, почему ему было так важно самому его остановить? Потому что это означало бы остановить самого себя?

Зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и ответил.

— Всё-таки согласилась на кофе?

— Нет, — сказала Кей Майерс. — Мне нужно с тобой поговорить.

— Вот как?

— В Саутдейл-молле убийство, что-то вроде казни. По-моему, есть явное сходство с покушением на Данте. Хочу узнать, согласен ли ты.

— Меня вроде отстранили.

— Разумеется, поручить тебе дело мы не можем, но проконсультироваться с человеком, у которого есть важные сведения и понимание дела, вполне допустимо.

— А если я откажусь?

— Увидимся в Саутдейле, — сказала Кей Майерс и повесила трубку.

Боб вышел в прохладный вечерний воздух. Окинул взглядом парковку. Вернее, парковки: она была разделена на несколько секторов вокруг зданий, похожих на обувные коробки.

После недавнего дождя асфальт ещё не высох. Боб направился к центру парковки, где в небо, словно сигналы азбуки Морзе, били синие вспышки. Но слышен был только ровный гул шоссе 62, по которому отсюда можно доехать до соседнего округа. Если тебе туда надо. Если думаешь, что там будет лучше.

Олав Хансон стоял у полицейской ленты, которой огородили шевроле-сильверадо. Увидев приближающегося Боба, он поднял ладонь.

— Ты отстранён, А-а-ас. Иди домой.

— Меня вызвала Майерс, — сказал Боб, не глядя на коллегу. Двери шевроле были открыты, вокруг копошились криминалисты. В белых комбинезонах они походили на пчеловодов. Тело уже увезли.

— Майерс ещё нет, так что дело веду я. И я говорю: твоя помощь нам не нужна, А-а-ас.

Осматривая место преступления, Боб отметил полоски белой ленты и пулевые отверстия в верхней части лобового стекла. Через дорогу — многоэтажная парковка. По углам попадания было очевидно, что стреляли оттуда. Сверху, скорее всего с крыши.

— Вы проверили, есть ли там камеры наблюдения?

— Мы не идиоты, но делаем всё по порядку. Сейчас ищем тех, кто мог здесь находиться.

— Здесь? И что видеть? Как пуля пробивает лобовое стекло? Если они тогда не обратились в полицию, почему ты думаешь, что теперь захотят с тобой говорить? — Увидев Хансона, Боб пообещал себе не поддаваться на провокации, но повторное «А-а-ас» снова запустило шум в голове. — Надо делать всё в правильном порядке, Хансон, неужели не понимаешь? Надо проверить…

— Офицер! — Хансон махнул одному из полицейских в форме. — Уберите, пожалуйста, этого человека с моего места преступления.

Боб повернулся и ушёл. Пересёк дорогу между машинами, гудевшими ему вслед.

Первую камеру он увидел у въезда на большую многоэтажную парковку.

Комната охраны находилась на первом этаже: странная, вытянутая, с низким потолком, словно ей досталось то, что осталось, когда архитекторы разместили всё необходимое. Боб показал удостоверение двоим сидевшим там мужчинам. Один представился старшим смены. Крупные, глубокие поры делали его кожу похожей на изображение, составленное из пикселей. Он сказал, что знает об убийстве на парковке и не против показать Бобу записи.

— Меня интересует крыша, — сказал Боб.

— Там камеры нет, — ответил охранник. — У нас IP-камеры, а для них там слишком суровые условия, особенно зимой. Зато все этажи под наблюдением.

— Можно поставить на половину шестого и прокрутить записи со всех камер на большой скорости? Одновременно. Времени у нас мало.

— Конечно, только это уже прошлый век. — Охранник довольно ухмыльнулся. — Смотрите.

Он набрал несколько команд.

— На каждый участок у нас две камеры. Одна работает постоянно, а вторая, IPCC-9610, включается на движение. У неё ночное видение и…

— Впечатляет, но, как я уже сказал, времени мало. — Боб покосился на синие вспышки над парковкой.

— Ладно, ладно. Тогда возьмём вот эту IPCC. — Охранник набрал ещё несколько команд. — Видите? Паузы пропускаем, одни события. Камера сама приближает изображение и следит за всем, что движется. Вот, например, эта женщина. — Он показал на одно из крохотных изображений в мозаике на экране.

— Лифт доходит до крыши? — спросил Боб.

— И лифт, и внутренняя лестница — только до последнего этажа. Оттуда на крышу отдельная лестница.

— Отлично. Можно оставить только лифт и дверь на лестницу на последнем этаже?

— Конечно. Смотрите. — Охранник с такой готовностью застучал по клавишам, что Боб понял: на этой неделе он осчастливил хотя бы одного человека.

Камера следила за людьми и машинами, появлявшимися и исчезавшими в кадре. Как только Боб убеждался, что на записи нет того, кого он ищет, просил перейти к следующей. После дюжины таких скачков охранник подавил зевок.

— Извините, день был дол…

— Стоп! — сказал Боб. — Здесь обычную скорость.

Охранник нажал клавиши, и Боб посмотрел на человека, выходившего с лестницы. Толстовка с надвинутым капюшоном, тёмные очки. В руках продолговатый свёрток в пузырчатой плёнке.

— Вот ты где… — прошептал Боб. Сердце забилось чуть быстрее.

Человек остановился у подножия лестницы на крышу, повернулся и огляделся.

— Остановите здесь!

Охранник отреагировал мгновенно.

— Приблизить тоже?

— Пожалуйста, — сказал Боб.

Хотя лицо на экране наполовину скрывала тень от капюшона, а глаза — тёмные очки, Боб Оз не сомневался. Это был человек с фоторобота. Томас Гомес.

— Можете прислать мне этот снимок?

— Конечно. — Охранник нажал значок «Поделиться». — Куда?

— Во все чёртовы патрульные машины города, — пробормотал Боб, скорее себе под нос, потом занял место за клавиатурой и ввёл адрес дежурного главного управления полиции Миннеаполиса.

Нажал «Отправить», поблагодарил и пошёл в торговый центр ждать Майерс.

Я вышел из автобуса на Николлет-молл. На этой торговой улице всегда было людно, даже в самые холодные зимние дни. Я проходил мимо ресторанов и баров, из открытых дверей доносилась музыка. Миновал двух латиноамериканцев, которые стояли возле киоска и курили одну сигарету на двоих.

— Ола, — сказал я.

— Ола, — хором ответили они.

Я подошёл к красивому столетнему зданию, где когда-то был универмаг «Дейтонс». Название, возможно, сменилось, но ассортимент остался почти прежним. Я осмотрел фасад. Отметил камеры над входом. Крепче сжал свёрток в пузырчатой плёнке — впрочем, никто, похоже, ничего не подозревал. Глубоко вдохнул, как ныряльщик, и пошёл дальше. Едва войдя в двери, я почувствовал это. Будто оказался где-то в другом месте, стал частью восьми квадратных миль крытой вселенной Миннеаполиса, соединённой надземными переходами. Здесь в буквальном смысле можно прожить всю жизнь. Родиться в одной из клиник, поселиться в одной из квартир, есть в ресторанах, ходить в школу, работать в конторе, забываться в театрах и барах. Здесь можно умереть, и тебя похоронят прямо в церкви, которая тоже где-то тут есть. И тут меня осенило: я уже умер. Меня просто ещё не похоронили.

По надземному переходу я пересёк одну из городских улиц и попал в другую область, в другую страну.

Я зашёл в закусочную, сел за стойку и заказал пиццу: было видно, как её пекут в больших красных адских печах. Я смотрел, как плавится сыр, поднимается тесто, потеют кружочки пепперони. Я был голоден, устал. Так устал, что на миг потерял сосредоточенность, перестал видеть главное, утратил бдительность — и оно вернулось, сомнение: какого чёрта ты делаешь? Я взял себя в руки и, как всегда, дал ясный ответ. Выпрямился на стуле. Посмотрел в камеры на стене над печами.

— Ваш коллега только что был здесь, я показывал ему то же самое, — сказал охранник парковки.