Миннесота — Час волка (ЛП). Страница 22

Боб надеялся, что Рубле не заметил, как долго он собирался с ответом.

— На границе с Сент-Полом, так что пока неясно, чья юрисдикция. Если дело достанется мне, дам знать.

— Ладно, — сказал Рубле. — Рад был поговорить, Боб. Передавай привет Элис.

Они отключились.

Боб взглянул на газету, всё ещё раскрытую на объявлениях о работе. Вырвал страницу, достал из бардачка швейцарский нож, откинул маленькие ножницы и принялся резать страницу на полоски.

Элис стояла у окна в общей кухне психологической практики. Заварила себе зелёный чай и смотрела на парк. Мысли всё ещё занимала последняя пациентка, девочка-подросток с расстройством пищевого поведения. За четыре года, что она приходила, удалось многого добиться. Да и самой Элис тоже: теперь она уже не видела Фрэнки в каждой пациентке моложе двадцати и не гадала, какой бы сейчас стала её дочь. Взгляд Элис упал на вольво, припаркованный по ту сторону парка. Воспоминания разбудила не марка — цвет. Горчично-жёлтый. Боб любил этот цвет, потому они и договорились: она выбирает марку — семейную машину, надёжную и безопасную, — а он, щёголь, цвет. Она заметила, что невольно улыбается. Но тут вспомнила сообщение, которое он вчера оставил на автоответчике: от договорённости насчёт дома он отказывается. И улыбка погасла. Дом оценили так высоко, что оба понимали: выкупить её долю Бобу не по карману. Поэтому решили, что дом по рыночной цене достанется ей, а ему — машина без каких-либо долгов. Оставалось только подписать бумаги о передаче собственности. Последняя практическая связь между ними. Будет ли ей его не хватать? Нет, пожалуй. Хотя она могла и ошибаться: в иные дни тоска по нему накатывала с головой. Тоска по тем временам, когда зимой она выходила отсюда и садилась в тёплую машину, а Боб уже поставил песню, которую хотел ей дать послушать, и смотрел так, будто это она делала ему одолжение: позволяла забрать себя и отвезти домой, как принцессу. И вот всё, что осталось после двенадцати лет вместе, — подпись. Могло ли всё сложиться иначе? Если бы в тот день не случилось того, что случилось, остались бы они вместе?

Машина на другой стороне парка плавно влилась в поток. Элис посмотрела на часы. До следующего пациента пять минут. Она вздохнула, допила чай и вернулась в кабинет.

17

Амиго, октябрь 2016

Было шесть вечера, солнце низко висело над крышами Филлипса.

Боб припарковался у детской площадки на Блумингтон. Сидел в вольво, ел гамбургер и наблюдал, как у соседнего дома торгуют наркотиками. Те же трое, что и прежде. Латиноамериканец в низкой шляпе с плоским верхом явно был за главного. Богачи из западных пригородов часто ездили за травкой, кокаином или метом в северные районы вроде Джордана. Здесь, в Филлипсе, покупатели в основном были местные. И товар потяжелее. Героин. Крэк. Похоже, именно ими здесь и торговали. При появлении покупателя разыгрывалось всё то же pas de trois. Пара слов, купюры, маленькие свёртки переходят из рук в руки, кулаки сжаты, чтобы как можно меньше было видно, и всё устроено так, чтобы деньги и дурь ни разу не оказались одновременно у одного человека. Ведь за продажу наркотиков наказание суровее, чем за бесплатную раздачу, поэтому тот, кто передавал дурь, всегда мог заявить, что отдал её даром, если никто не видел, как он берёт деньги. 5

Боб дожевал последний кусок, вытер пальцы бумажной салфеткой и завёл машину.

Подъехал к углу и вышел.

— Полиция, — громко сказал он, подняв удостоверение и наручники, выуженные из одной из коробок в квартире. — Лицом к стене. Кто побежит — пристрелю.

Троица уставилась сначала на Боба, потом принялась озираться, явно изумлённая тем, что он один.

— Живо! — крикнул Боб.

Они неохотно повернулись, упёрлись руками в стену и расставили ноги. Боб подошёл к старшему, сбил с него шляпу, рванул левую руку, вжимая его в стену. Потом правую, завёл обе за спину и защёлкнул наручники на запястьях.

— Джамар Кларк.

Произнесено было тихо, но Боб повернулся к заговорившему — молодому чернокожему парню.

— Что ты сказал?

Парень посмотрел на него с ненавистью, но промолчал. Пару лет назад полиция Миннеаполиса застрелила при задержании чернокожего Джамара Кларка. Желающие устроить бунт распускали слух, будто на Кларке в тот момент были наручники. Боб ни секунды не сомневался, что репутацию жестокой и расистской полиция Миннеаполиса заслужила: достаточно послушать, как Хансон с Кьосом восторженно цитируют Дональда Трампа, заявившего, что полицейским следует пожёстче обращаться с задержанными. Но даже полиция Миннеаполиса не станет убивать беззащитных.

— Сюда.

Боб отвёл Шляпу к пассажирской двери, помог сесть на переднее сиденье и — без всякой иронии — проследил, чтобы тот не ударился головой о крышу. Пристегнул его ремнём, сам сел за руль и поехал.

— Что за хуйня? — спросил мужчина. Акцент выдавал мексиканца — на это Боб и рассчитывал. Он прижал палец к губам.

— Да ну его на хер, мужик! — заорал Шляпа.

Через три квартала Боб свернул на тихую улицу и остановился.

— Мне нужна кое-какая информация, амиго.

— Какой я тебе, на хуй, амиго!

— Ладно. Но информация мне всё равно нужна.

— У вас что, стукачей для этого нет? Или мы уже всех перебили? — В широкой ухмылке не хватало трёх передних зубов.

— А теперь слушай внимательно, — сказал Боб. — Времени у меня мало, так что вот моё предложение. Наверное, лучшее из всех, какие тебе сделают за твою, вероятно, короткую жизнь.

— Я тебе ни слова не скажу, мент ёбаный!

— Ещё как скажешь. Потому что я предлагаю тебе идеальный стимул. Это такое умное слово вместо «пряник». Компренде?

Глаза у мужчины сверкнули.

— Я не грожу тебе тюрьмой, не грожу побоями, не грожу тем, что может случиться с твоим младшим братом, который мотает срок в тюрьме Миннесоты.

— Нет у меня младшего брата, мудила!

— Всего лишь предлагаю тебе вот это.

Боб бросил на приборную панель пачку, перетянутую резинкой. Мужчина на пассажирском сиденье уставился на давно умершего генерала и президента, чей портрет украшал пятидесятидолларовую купюру.

— Здесь две тысячи долларов, — сказал Боб. — Можешь пересчитать.

Мужчина посмотрел на него с выражением «ну ты и шутник», яростно двигая челюстями.

— Ах да, прости, забыл: ты же в наручниках, — сказал Боб.

Тот ещё немного поработал челюстью и плюнул. Желтоватый сгусток залепил серьёзное лицо генерала.

— Если это отказ, я прошу тебя подумать ещё раз, — сказал Боб. — Ты за три доллара в час подставляешься под пули банд, тебя грабят покупатели, арестовывают такие, как я. А теперь я предлагаю тебе вот это за сведения, которые, по мнению твоих приятелей, ты мне всё равно выдашь. Потому что через пять минут я отвезу тебя обратно и высажу целого и невредимого, а уезжая, весело крикну: «Спасибо!» Сам сообразишь, что, по мнению твоих дружков, я из тебя вытащил. И какими будут последствия. Так что тебе решать, хочешь ты ещё и получить за них деньги или нет.

Мужчина смотрел на Боба и моргал: мозг пытался переварить то, что только что сказал этот мент-мудак. Боб ждал.

— Чего тебе надо? — буркнул мужчина.

— Расскажи о Томасе Гомесе.

— О ком?

Боб вздохнул.

— Я выбрал тебя не за красоту и не за ум, а потому, что ты явно самый старший. И, возможно, родом с той стороны южной границы. Так что поройся в памяти, отмотай несколько лет назад и вспомни Томаса Гомеса. Ты ведь не своего сдаёшь.

— А ты откуда знаешь?

— Гомес больше не в X-11. Соскочил, верно?

— Многие соскакивают. Это не значит, что мы их сдаём.

— И тут мы возвращаемся к двум тысячам, амиго.

Мужчина посмотрел на деньги на приборной панели. Боб ждал. Пусть притяжение логики сделает своё дело. Наконец мужчина тяжело вздохнул.

— Приехал несколько лет назад, с юга, из-за границы. Звал себя Лобо.