Миннесота — Час волка (ЛП). Страница 15

— Не можешь удержать жену — сам виноват, сраный неудачник! Жалкое ничтожество! Иди повесься, нечего приходить сюда и винить других! Это ты виноват. Ты виноват!

Я снова лежал в постели.

Я ошибся.

Данте жив. Я попал ему в живот, слишком низко. Как это могло случиться? Я учёл, что нахожусь выше цели. Что-то не так с физикой, ошибка в расчётах? Потому что если дело в этом, мне нужно знать. Это важно. Нужно понимать такие вещи. Иначе снова ошибусь, а этого допустить нельзя. Ладно, спокойно, план ещё в силе. Но надо быть точнее.

Я закрыл глаза. Услышал детский плач. Знал, что это она, Анна.

Под кроватью две ручные гранаты. Не знаю, почему эта мысль меня так утешала. Может, дело в уверенности: если не удастся заснуть, достаточно сжать предохранительный рычаг на одной из них, выдернуть чеку и отпустить — и всё закончится. Как бы там ни было, я успокоился и почувствовал, что засыпаю. Но когда уже почти провалился в сон, вернулась другая мысль: там, в больнице, Марко Данте — как его «Мазерати». Под защитой. Нельзя трогать. Я снова почувствовал прилив адреналина, молча выругался и перевернулся на бок. Попытался подумать о другом. Прислушался, не слышен ли плач.

11

Лиза, октябрь 2016

Лиза Хуммельс придерживала дверь бара «Берни», пока один студент помогал другому выбраться наружу.

— Точно доведёшь его до дома?

— Мы тут за углом живём, — шмыгнул носом парень.

Когда они ушли, она закрыла дверь и повернула ключ.

— Почему ты не дала мне его вышвырнуть? — спросил Эдди, второй бармен «Берни». Днём они работали по очереди — с публикой постарше и попьяней; зато по вечерам, когда пили студенты, выходили оба.

— У него день рождения, — сказала Лиза.

— У всех бывает день рождения, — сказал Эдди.

— Да, но этот сегодня узнал, что в третий раз провалил один и тот же экзамен.

Эдди покачал головой и застегнул куртку.

— Ты не против…?

— Кассу я закрою, — сказала Лиза. Оба знали, что кассу закрывает она. В тех редких случаях, когда Лиза оставалась дома с заболевшим сыном, всё заканчивалось такой путаницей, что на следующий день ей приходилось работать вдвое больше, чтобы во всём разобраться. Так что по заведённому порядку Эдди перед уходом всегда спрашивал.

Вместо обычного плейлиста с его неизменной обоймой хитов она включила Calling In группы The Delines. Всегда ставила эту песню после закрытия. Как-то один посетитель спросил, не она ли поёт: видимо, ему показалось, что голоса у неё с Эми Бун одинаковые. Подсчитывая выручку, Лиза покачивалась за стойкой. Дела у «Берни» — который вовсе не принадлежал Берни, никакого Берни не было, а были три сестры, унаследовавшие бар, — шли неважно, это было очевидно. Другие бары по соседству обновляли интерьер и изо всех сил заманивали студентов, а «Берни» делал ставку на минимум ремонта, низкие расходы и ещё более низкие цены. Но сочетание обшарпанного помещения с соответствующей публикой создало заведению репутацию самого дна, отпугивавшую всех, кроме тех, у кого денег было совсем мало. Не то чтобы на такой клиентуре невозможно было заработать: у Лизы имелись свои идеи, как превратить «Берни» в дешёвый и модный бар, куда потянутся неформалы из студенческой среды. А за ними придёт обеспеченная благополучная публика, которой нравится тусоваться с модной творческой молодёжью в надежде самим стать чуточку моднее. Именно так всё происходило в Аптауне: сперва богема, привлечённая дешёвой недвижимостью, потом — благополучные обыватели. Когда Лиза делилась своими мыслями, сёстры слушали, но стоило заговорить о небольших вложениях, без которых перемены были невозможны, как шли на попятную. Это злило, и время от времени Лиза подумывала предложить им до смешного низкую цену и самой выкупить бар. Осуществить свои идеи. Хоть раз заработать. Дёшево купить «Берни» и продать с прибылью. Потому что, едва начнут подтягиваться обыватели, продавать придётся быстро. Придя в Аптаун, они подняли и уровень жизни, и цены, а богему вытеснили. С «Берни» будет то же самое — главное продать прежде, чем покупатель поймёт, что ещё через год-другой бар опять перестанет быть модным местом.

Да-да, приятно тешиться такими мыслями, когда дни — как сегодня — тянутся без конца.

Лиза набрала сестру.

— Привет, Дженнифер. Я почти закончила. Спит?

— Как ангелочек.

— Поужинать что-нибудь осталось?

— В холодильнике. Только поторопись, они опять поменяли расписание, мой последний автобус теперь незадолго до полуночи.

— Ой, тогда мне тоже надо успеть на тот, что пораньше. До встречи.

Лиза торопливо убрала вечернюю выручку в сейф и выключила весь свет: уборка подождёт до завтра. Надела куртку, включила сигнализацию и, хотя знала, что заболит бедро, побежала к автобусу. Как раз успела увидеть, как тот отъезжает от остановки и исчезает в ночи.

— Гадство! — громко сказала она и вытащила телефон.

— Присоединяюсь, — произнёс чей-то голос.

Она подняла глаза.

У тротуара стоял «форд», к нему прислонился мужчина. Сначала она узнала пальто, потом всё остальное.

— К чему? — спросила она.

— К этому мнению.

— Это вы о чём? — без особого интереса спросила она, находя в телефоне сестрин номер.

— Да почти обо всём, я думаю.

— Например, когда автобус уходит из-под носа?

— Нет, тут нам как раз повезло.

— Нам?

— Я могу отвезти тебя куда скажешь.

Она оторвалась от телефона. На лбу у него была шишка, но по сравнению с тем, что было днём, он вроде протрезвел.

— Спасибо, не надо, — сказала она. — Ты что здесь делаешь?

— Тебя жду.

Внутри у неё что-то шевельнулось: воспоминание, давний страх, который так до конца и не умер.

— Потому что?

— Потому что хочу извиниться.

— За что?

— За то, что я мудак.

— Ты не был мудаком.

— Нет?

— Расплатился, ни с кем не подрался. По моим меркам это значит, что не был.

Он улыбнулся.

— Ладно, может, и не был, но вообще-то я мудак. Это у меня почти постоянная величина. Хотя бы за это извинюсь.

К своему удивлению, Лиза заметила, что и от его слов, и от смиренной улыбки ей стало спокойнее. Не красавец, пожалуй, но когда улыбается — вполне ничего. Какое-то обаяние в нём есть. Может, и днём было, просто за стойкой она такие сигналы не ловит.

— Так что, — сказал он, отлепившись от машины. — Может мудак сегодня загладить вину и подвезти тебя, Лиза?

Он, должно быть, заметил её короткое колебание: в следующую секунду с преувеличенно галантным жестом открыл перед ней пассажирскую дверь.

Она коротко усмехнулась.

— После нашего разговора с чего ты взял, что я рискну принять твоё предложение?

— Твоё чутьё на людей, — сказал мужчина. Боб. Неизвестно почему она запомнила имя. Наверное, потому что короткое. Она посмотрела в обе стороны улицы. Ни одного такси. Если ждать следующего автобуса, сестра на свой уже не успеет. Она чувствовала давний страх. Он подавал голос, но негромко. И ещё из подслушанного в баре телефонного разговора она поняла, что он полицейский.

— Ладно, — сказала она. — Только без фокусов.

Он показал ей раскрытые ладони и, улыбаясь, пошёл вокруг машины.

— Ну? — спросил он, когда она назвала адрес и они миновали первый светофор по дороге на юг в странном, но не особенно неловком молчании.

— Что — ну?

— Что у тебя на душе?

— Я думала, это у тебя что-то на душе.

— Теперь мы поменялись местами. Я твой водитель и личный поверенный.

Она улыбнулась.

— А если у меня нет проблем?

— Есть, моя госпожа, ещё как есть.

— Да? Например?

— Ты крепкая, но испугалась, когда я сказал, что жду тебя. Работаешь за стойкой, и там не видно, что ты хромаешь, но на бегу этого не скроешь. Наверное, тебе трудно решиться на серьёзные отношения: боишься, что тебя опять подведут.

Она вздохнула.

— Я не прав? — спросил Боб.

— Наверное, прав. Просто мне так надоели мужчины, которые думают, что поверхностный психоанализ откроет им путь к женскому сердцу. И к молнии на её брюках.