Миннесота — Час волка (ЛП). Страница 13

На лице Боба застыла улыбка.

— У неё всё хорошо.

Рубле никак заметно не отреагировал на ответ.

— Давно не виделись. Последний раз ведь на том барбекю с отделом убийств, у тебя во дворе?

— Вполне может быть, — сказал Боб, стараясь всем своим видом показать, что у него нет времени на местный обычай под названием «долгое прощание».

— Ничего себе, сколько мы тогда свиных отбивных нажарили! — Рубле рассмеялся. — Мы с Хани свой гриль принесли, помнишь?

— Да. Слушай, мне пора. Передавай Хани привет.

— Обязательно. Кстати, она снова беременна.

— Ух ты, хорошо поработал. Увидимся.

— Увидимся.

Но Боб не ушёл.

— Что-то ещё? — спросил Рубле.

— Слушай, я тут вспомнил: Хани и тогда была беременна. Вы уехали рано, а гриль оставили у меня. Я убрал его в подвал.

— Ой, прости, забыл. Хочешь, приеду заберу?

— Нет-нет, я сам привезу. Завтра.

Боб заметил удивление на лице Рубле.

— Спасибо, Боб, но не стоит.

— Я настаиваю.

Рубле нахмурился.

— Это один из тех дешёвых грилей. У нас теперь газовый.

— Никогда не знаешь, когда понадобятся два, — сказал Боб с широкой улыбкой. Махнул рукой и поспешил по коридору.

9

Плач, октябрь 2016

Я был наверху, у меня был обзор. Но на этот раз без оружия, на этот раз я был просто наблюдателем.

Я лежал в постели и смотрел телевизор. Переключался между новостями на KSTP, WCCO и KARE и интернетом в телефоне. Я не понимал. Понятно, почему убийству торговца оружием в Джордане уделили бы меньше внимания, чем убийству какого-нибудь богатого белого в Деллвуде. Непонятно, почему о нём вообще ни слова. В конце концов, Миннеаполис — не Чикаго, где каждый день убивают по два-три человека. Я закрыл глаза. От экрана они болели. Уши устали от бесконечного гогота и оглушительных звуковых эффектов, которыми рекламщики привлекали внимание. Хотелось покоя. Отдыха. Где-то плакал ребёнок. Я знал, что детей здесь нет. Знаю, это была только она.

И вот наконец. Короткая заметка на KARE. И я понял, почему это не попало в главные новости. Ведущий сообщил, что утром в Джордане произошла стрельба: пострадавшему выстрелили в живот возле его собственного дома. Тяжело ранен. Не убит. Ранение при стрельбе — в Миннеаполисе дело обычное, в новостях о таком едва ли упомянут. Даже кадры, которыми проиллюстрировали эти десять секунд, сняли не у тех домов, а где-то в другой части Джордана, в серый день. Единственное, что хоть как-то связывало их с местом происшествия, — полицейская лента оцепления. Архивная съёмка из какого-то старого репортажа.

Тяжело ранен.

Не умер.

Пока.

Боб припарковался поодаль от дома на тихой улице в Купере. Пошёл знакомым путём, которым ходил столько раз. Мимо ряда небольших домов на склоне, со ступеньками, ведущими к верандам и входным дверям. Небольшие, но уютные дома среднего класса. Купер считался недорогим районом, но тогда, когда они с Элис покупали отдельный дом с тремя комнатами и кухней, вложение всё равно казалось смелым: он с его скромной полицейской зарплатой и она, молодой психолог, только открывшая собственную практику. Но места им и правда нужно было больше. И жить хотелось поближе к центру, а не оказаться в каком-нибудь бескровном пригороде. Может, Купер и не был особенно шикарным, зато был безопасным, и у него был характер. Да и свои колоритные фигуры тоже имелись: например, Джесси Вентура, бывший профессиональный рестлер, ставший губернатором, вырос именно здесь. Ещё меньше людей знали, что район назван в честь Джеймса Фенимора Купера, написавшего целую кучу захватывающих историй об индейцах. Боб наткнулся на них на книжных полках у бабушки с дедушкой, и хотя индейцы были показаны с симпатией, отношение к коренным американцам там всё равно было в духе той эпохи. Может, поэтому здешние либералы предпочитали не вдаваться в происхождение названия. Как бы там ни было, в Купере можно было жить, свободно дышать и растить детей. А с тех пор, как они купили дом, цены в районе выросли как минимум вдвое.

Боб остановился перед домом.

Увидел свет в окнах. Прислушался, не слышен ли смех. Увидел, как они втроём бегают по саду: лето, струя из садового шланга создаёт для них собственную маленькую радугу. Или он один дома в будний день после ночной смены, сидит на веранде и слушает голоса с детской площадки христианской академии Миннехаха, где никогда не случалось ничего плохого; кивает водителю FedEx, который оставляет посылку у соседской двери на другой стороне улицы. Посылку никто не украдёт — не то что в Филлипсе, всего в двух минутах езды к западу. Иногда казалось, что самая большая их забота — белки, грызущие электрические провода вокруг дома. Однажды свет погас, когда по телевизору шёл Супербоул, и Боб пригрозил достать из спальни пистолет и перестрелять белок. Но Элис не засмеялась в ответ на шутку, а только уставилась на него широко раскрытыми глазами, словно не знала, чему верить.

Боб пошёл не к входной двери, а поднялся по ступенькам на веранду. Элис велела ему не приходить, но если гриль надо вернуть, значит, надо вернуть. Нет, он пришёл не спорить, а уладить дела, вернуть вещи законному владельцу. Кто может быть против?

Он бесшумно подошёл к двери веранды, но не постучал. Глубоко вдохнул и заглянул через стекло в гостиную. Свет горел, телевизор работал, но комната была пуста. Он задержал дыхание. В тишине послышалось что-то ритмичное. Он поднял взгляд. Окно спальни было открыто. Их с Элис спальни. Сначала он не мог понять, слышит ли отголосок прошлого или это происходит на самом деле, сейчас. Не мог, пока хриплый голос Элис не выдохнул имя — чужое имя. В голове зашумело. Надо уйти, но он не мог. Надо было вернуть гриль. Он поднял кулак, чтобы забарабанить в дверь. Шум перешёл в вой. Громко постучать и крикнуть её имя — вот что он должен сделать.

Думай, прежде чем говорить, думай, прежде чем действовать.

Боб так сильно сжал кулак, что кожа на костяшках, казалось, вот-вот лопнет. Наверху стало тихо, словно они прислушивались. Он судорожно выдохнул и прижался лбом к прохладному стеклу. Постоял так. Считал. Услышал шаги на лестнице. Боб отстранился от стекла и тихо спустился с веранды. Выйдя на улицу, поднял воротник пальто и поспешил туда, откуда пришёл.

Вернувшись в машину, он сидел и смотрел сквозь лобовое стекло.

Достал телефон и пролистал контакты.

Энн. Аврора. Беатрис.

— Алло?

— Привет, Беатрис, это Боб. Давно не общались.

— Два месяца.

— Правда? Я часто думал, что надо позвонить тебе, предложить встретиться, но на работе столько всего навалилось, чёрт возьми. В общем, я сейчас в машине, совсем недалеко от тебя. Не хочешь, чтобы я заехал?

Пауза.

— Сейчас?

— Да?

— Сейчас неудачный момент. Может, в другой раз.

— Конечно. В любом случае приятно слышать твой голос, Беатрис. Тогда до встречи.

— Во вторник на следующей неделе мне удобно.

— Хорошо. Посмотрю, что у меня там, и перезвоню.

— Хорошо.

Разговор закончился. Боб закрыл глаза и ударил по рулю. Муравьи повсюду, под кожей, мыльные пузыри в голове, мудак, мудак, чёрт, чёрт! Зазвонил телефон. Эта Б… как её там, наверное, передумала. Но нет, звонили из отдела убийств.

— Да?

— Добрый вечер, А-а-ас. Это твой глубокоуважаемый коллега Хансон. Ты далеко от отдела?

— Что тебе, Хансон?

— К тебе посетитель. Похоже, что-то важное, ждать нельзя.

— Кто и по какому поводу?

— Думаю, лучше тебе самому приехать и выяснить. Могу сказать только, что сведения этого лица, судя по всему, достоверны и важны.

Боб посмотрел на часы. Семь. Рабочий день кончился, можно ехать домой. Домой, в квартиру, пропахшую одиночеством, грязным бельём, старыми салфетками после дрочки и недоеденной пиццей.

— Буду через двадцать, — сказал он и завёл машину.

Я стоял у стойки регистрации в больнице «Ридженси». Я ещё не знал, здесь ли он, но в Миннеаполисе две больницы, куда привозят людей с пулевыми ранениями. В этой стране мой город не считался особенно криминальным, но в нём было две больницы со специалистами по извлечению пуль. Из этих двух эта была ближе к Джордану.