Ты (не) в моём коде (СИ). Страница 36

Я кивнула, взгляд упал на пустой бокал. Вспомнилось то состояние невесомости в Жениных руках и улыбку, с которой он шёл по набережной. В груди заныло, и я полезла в телефон проверить, нет ли сообщения.

Было.

Ж: «Маме сегодня получше. Завтра еду домой».

Он написал «домой». Про Москву и нашу кухню.

Телефон погасила и быстро спрятала в сумочку обратно, но девчонки успели заметить моё лицо.

— Вот, — сказала Хэль Сандро доверительным голосом. — Вот это лицо, Сань. Запомни его. Это лицо человека, который всё время твердит «не знаю».

Сандро улыбнулась впервые за вечер.

— Заткнись, Оль, — сказала я, правда, получилось без злости.

— Ну нет, заткнуться было бы скучно. Предлагаю сделать ставки. Лысый или Коша?

— Какой на фиг Коша, Оль? — выдохнула я. Нет, ну она серьёзно? После того, что я рассказала?

— Да, это надо было умудриться профакапить двух таких женщин одним махом. — Олька расхохоталась в голос. И отсмеявшись, добавила: — Даже жаль его, болезного. Красивый, а такой дурак.

— За это надо выпить, — добавила Сашка.

— За что? — уточнила я.

— За падение Хрустального Оскара! — продекларировала Олька громко, на всю таверну. — Так, дай-ка я тебе налью, не пустым же чокаться.

49. Доехал. Женя

Я добрался до квартиры только поздним вечером.

Завалился в дверь, еле стянул куртку. Рюкзак грохнулся на пол. Твою мать, там ведь ноут. Проверил, всё цело. С корточек еле поднялся. Облокотился на стену, чуть отдышался и зашёлся кашлем.

Тая вышла в коридор, посмотрела на меня как-то испуганно:

— Ты чего? — прилетело встревоженное.

— Продуло, наверное, — хрипло выдавил из себя. — В поезде окно заклинило.

— Подстаканник того стоил? — вырвалось у Таи.

Я хотел усмехнуться, но опять забил кашель.

— Иди на диван, — сказала она. — Сейчас сообразим лекарство.

Выражение её лица стало деловым и сосредоточенным. Мне его не хватало.

Спорить не стал. Давно меня так не накрывало, чтоб совсем хреново. Обычно, один день 37, и отпускало без продолжения.

Я кое-как добрёл до кухни и упал на диван, подтянув колени. Свитер задрался на спине, еле дотянулся, чтоб одёрнуть его обратно, и зарылся лицом в подушку. В голове предательски пульсировало.

Где-то рядом щёлкнул выключатель чайника, потом стук открывающихся дверок кухонных шкафчиков, шуршание каких-то пакетов или упаковок и открывшийся холодос. Эти звуки действовали как обезбол, умиротворяюще.

— Возьми. — Тая сунула мне в руку термометр. — Тебе в любом случае Терафлю сделаю, с лимоном и мёдом. Но надо померить.

Кое-как я справился и наконец-то зажал подмышкой градусник, попытался посмотреть на часы время засечь и оказалось, что цифры не складываются в голове. Прикрыл глаза и провалился в темноту.

50. Воробей. Тая

Я поставила чайник. Нашла в аптечке Терафлю, лимон в холодильнике, мёд. Заварила всё это ту самую нашу большую кружку, поставила рядом на стол. Женя спал.

Он лежал, нахохлившись, как воробей после дождя, и выглядел лет на двадцать. Ни прищура, ни иронии, ни этого его фирменного «принял». Просто больной мальчишка на чужом диване.

И это почему-то было так... невыносимо трогательно, что захотелось одновременно укутать его в три одеяла и дать себе затрещину за то, что размякла.

Так, минуточку. В три одеяла. Если у него сильный жар, надо сбивать, а не в одеяла кутать.

— Жень, ты спишь?

Ну да. Глупо спрашивать, конечно, спит. Я оттянула ворот и достала градусник. Горячий, как уголь. 39,7.

Погладила его по руке и почему-то стала уговаривать:

— Жень, проснись, пожалуйста.

Но он только хмурился и не проснулся. А меня почему-то накрыла паника. Я убрала чёлку с его огненного лба и стала его трясти за плечо, уже как-то неаккуратно и с силой.

Женя открыл глаза, которые блестели, но совсем не так, как хотелось бы. Сначала не были в фокусе, а потом он резко присел на диване.

— Ты чего? — вернул он мне сегодняшний мой вопрос.

— Не пугай меня. — Я ткнула его локтем, и он закашлялся. Чёрт. — Прости. Ты не просыпался, а тебе надо выпить. На, держи. Пей до конца.

Я вставила ему в руку кружку с жаропонижающим.

— У тебя под сорок, — прозвучало жалобно, что даже как-то стыдно. Что-то я сама расклеилась. Чего перепугалась?

Он сел поудобнее, взял кружку обеими руками. Отпил, поморщился.

— Лимона много.

— Тебе полезно.

— Кисло-то как.

— Тебе полезно и кисло, — отрезала я. — Пей.

Женя посмотрел на меня снизу вверх, глаза осоловевшие, красные, и вдруг улыбнулся. Сонно и обезоруживающе.

— Спасибо, Тай.

— Пей-пей, — повторила я, потому что больше ничего умного в голову не лезло.

Пока он стоически допивал пол-литра кислятины, я сидела рядом за столом и делала вид, что смотрю в телефон, но на самом деле смотрела на него. На руки, обхватившие кружку. На покрасневший нос, на его взъерошенные после поезда волосы.

Нахохлившийся воробей. Божечки, Тая, ты деградируешь.

Когда кружка опустела, он откинулся на подушку, прикрыл глаза и облегчённо выпустил воздух. Наверное, надо дать ему отдохнуть? Главное дело сделано. Я впихнула в него Терафлю.

— Как команда? — спросил он, лёжа с прикрытыми веками.

— Живая. Артём влился. Иван делает молча, Петька шутит громко, всё как положено, ты не переживай. А мама как? — осторожно спросила я.

— Получше. Врач говорит, курс сработал. Не идеально, но лучше, чем ожидали.

— Хорошо.

— Рома обещал не пить. Дал ему денег на продукты. Посмотрим, сколько продержится.

Он помолчал, повернулся набок, лицом ко мне. Открыл глаза.

— А книга?

— Пишется, — ответила я и почувствовала, как невольно поджала пальцы на ногах. Посмотрела на его часы на запястье. — Хорошо пишется.

— Дашь почитать?

— Конечно, когда допишу. Но не раньше.

Он кивнул и снова прикрыл глаза, а потом тихо сказал:

— Я скучал.

Два слова. Простые, без подтекста или игры. Как факт где-то на краю засыпающего сознания.

Я не ответила, встала, принесла плед и накрыла его. Он не открыл глаза, но уголок рта дрогнул. Рука, просунутая под подушку. Черты лица стали расслабляться.

Не знаю, что меня дёрнуло. Я наклонилась и поцеловала его в висок. Быстро, легко, почти незаметно. Губы коснулись горячей кожи, он чуть повернул голову, но я уже отстранилась.

— Спи, — сказала я. — Завтра будешь как новенький.

Вышла из кухни и прикрыла дверь, прислонилась к стене в коридоре.

Сердце колотилось.

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Мне показалось, что он уже заснул, а, как оказалось, нет.

В кухне было тихо. Дверь соседней комнаты приоткрылась.

Лёша вышел в коридор с кружкой в руке и больших наушниках на шее.

— Тай, всё нормально?

— Да, — вдохнула я. — Женя заболел, не буди его. Ладно?

— Заболел?

— Да, шарашит под 40. Дала жаропонижающее, он заснул.

— Хорошо, что сказала. Я ещё посижу за обработкой, через час проверю.

Он кивнул на мою дверь, намекая, что мне пора спать. Я отлепилась от стены и пошла к себе. Поставила себе будильник на час. На всякий случай.

Села за книгу, чтобы отвлечься, но текст не шёл. Только одна сцена, вырванная из контекста, у меня получилась. С нахохлившимся воробьём и поцелуем в висок.

Кажется, я влипла окончательно и бесповоротно. Его фамилия Сорока. А я уже готова перепутать сороку с воробьём. Но мне не хотелось из этого выбираться. Хотелось проверить. Может, Сандро всё-таки права?

Кстати, я совсем забыла о данном обещании. Фак.

51. Забытое обещание. Тая

Чат «Подвал».

Я: «Девочки, забыла спросить в пятницу. У моих приятелей с днюхи проект, сериализация по городскому роману. Гриша режиссёр, Маша читает, бюджет скромный, но конкурс серьёзный. Интересно поучаствовать?»