Ты (не) в моём коде (СИ). Страница 23

— Знаю, знаю. Да кто тебе ещё правду скажет? Коша твой — рыба недоваренная. И слепень.

Она это сказала от души с такой злостью, что всё моё негодование смыло. Да, она права. Я давно знаю, что здесь ловить нечего. И я почти смирилась.

— Свалить бы из этой квартиры, — само вырвалось. Просто наболело.

— Давно пора. Ленку, конечно, я люблю. Но пора бы и о себе подумать, — многозначительно сказала Хэль и вновь подняла кружку.

— Ты уверена, что лысый к тебе равнодушен? — вдруг спросила Сандро, вынырнув из каких-то своих мыслей.

Я задумалась.

— Наверное. Мне кажется, у него какое-то табу на серьёзные отношения. А я не хочу быть одной из бесчисленной вереницы. — Это было честно. — Влезет под кожу, а потом опять вот это всё, сливы. Я такого не вывезу, лучше вообще никак.

Сандро кивнула, принимая. Отпила глоток прямо из бутылки и всё же добавила:

— Не руби с плеча.

— Что ты имеешь в виду?

— Иногда узнаёшь человека, и он оказывается не таким, каким видится окружающим.

— Сань, — встряла Хэль, — я, конечно, всё понимаю. Но не захлебнуться бы мифом про золушку. Ну правда вот. Он такая блядь, а ради тебя единственной и неповторимой, он изменится. Чушь собачья.

Почему-то стало обидно.

Я глянула на Сандро, она отвела взгляд в окно, прихлебнув пива из бутылки, помолчала.

— Поэтому мы все и живём, как Грезеллы и Бабарихи. — Голос Саши прозвучал как надгробная плита. Мы с Олей переглянулись.

— Сань… — Оля её позвала как-то растерянно, но Сашка не оглянулась.

Я молча взяла Сандро за руку. Она нахмурилась. Я по себе очень хорошо знала это состояние и понимала, что она или расскажет сама, или тему лучше срочно перевести. Или её так же, как меня тогда Лёша, будет кто-то везти размазанную в кашу домой.

— Тай, просто поверь на слово: люди могут быть полнейшим дерьмом с одними и хорошими — с другими. — Сашка улыбнулась настолько печально, что в груди защемило. — Просто не позволяй относиться к себе как к говну, и всё. Тогда всё встанет на свои места. И Коша, и все остальные. Туда им и дорога.

Я, видимо, слишком перебрала вина, чувства колотили, будто я на месте Сашки. Мы с Олькой вдвоём, не сговариваясь, встали и обняли Сандро с двух сторон.

— Ты права, — просто сказала Оля.

— И ты самая лучшая. — Хотелось ещё что-то добавить. Что Сашка ни разу не Грезелла, и уж стократ не Бабариха. Что она — самая хрупкая и нежная из всех девушек, которых я когда-либо знала. Что она похожа на Гвиневру из «Короля Артура», только мягче. И что даже косуха не может её избавить от благородства и женственности. Но слова не давались, в горле стоял ком, а глаза предательски жгло слезами.

22. Ребут. Женя

Я позвонил Марине сам. Осознал это уже в процессе: палец на экране, гудки идут. Назад не отыграешь.

— Привет, — сказала Марина. Голос сразу потеплел, как будто она ждала у телефона.

Наверное, ждала.

— Привет. Ты сегодня свободна? Извини, что на ночь глядя.

Пауза размером в секунду, не больше. Но я уже знал, что она скажет.

— Да.

В кафе она пришла раньше. Сидела у окна, уже с кофе. Я посмотрел на неё через стекло секунду, прежде чем войти.

Тёмно-синее платье, короткая юбка, лёгкая курточка. На улице было градусов восемь, не больше, я сам шёл в плотной куртке и всё равно чувствовал сырость, пробирающуюся под ворот и рукава. А Марина сидела вот так, плечи подняты чуть выше, чем нужно для спокойного ожидания.

Красиво. Но мимо погоды. Мимо дня. Как будто она оделась для другого вечера, того, который хотела, а не того, который есть.

Потом она подняла глаза, увидев меня через стекло, словно почувствовав. Я не успел отвести глаза. И в её взгляде было что-то, отчего я на секунду пожалел, что не успел. Не радость, не облегчение. Что-то тише и больнее: ожидание чуда. Такое, что человек давно перестал формулировать вслух, но всё равно несёт с собой, как несут зонтик в ясный день, на всякий случай.

Этот взгляд обязывал, чёрт возьми.

Я вошёл, скинул куртку на вешалку и упал на диванчик рядом с Мариной.

Она улыбнулась, открыто, торопливо, как будто нужно сразу показать, что всё хорошо, она не держит зла, и я могу расслабиться. Но эта улыбка не грела. Наоборот.

Заказал американо. Марина говорила про работу, потом о чём-то ещё, легко, без нажима. Мне говорить совершенно не хотелось, — кивал болванчиком. Пытался выдавить улыбку. За окном шёл мелкий дождь, редкие прохожие ссутулились, спешили домой, чтобы не вымокнуть под моросящим дождём. Потом она замолчала, обхватив ладонями кружку.

Обеими руками. Как Тая. Только у Таи это выглядело иначе: она обхватывала кружку так, будто грелась изнутри. А Марина держала, как держат что-то хрупкое, чтобы не расплескать.

Не надо их сравнивать.

— Ты пропал, — сказала Марина. Без обиды, с осторожным вопросом, будто проверяла, можно ли вообще спросить.

— Было много всего. Проект, переезд. Мама болеет.

— Лёша говорил, — тихо сказала она. — Я не лезла специально.

— Знаю.

— Но мог написать хоть что-нибудь.

— Мог. Не написал. Прости, не хотел обидеть.

Марина кивнула. Приняла. Аккуратно сложила в стопку, как будто там уже было много принятого.

— Женя, — начала она, опустив взгляд на кружку, — я не понимаю, что происходит. Мы нормально общались, потом ты просто... — она не договорила, пожав плечами. Подняла на меня глаза и уже не отводила. — Я что-то сделала не так?

— Ничего не сделала.

— Тогда что?

Не хотелось быть жёстким, но без этого не получится. Заглянул ей в глаза, чтобы убедиться, что Марина понимает ситуацию.

— Ты помнишь, как оно было с самого начала. Я не говорил тебе ничего, чего не думал. Ничего не обещал.

— Помню, — сказала она тихо.

— Ничего не изменилось с моей стороны. Если тебе это не подходит, я пойму.

Марина замолчала на какое-то время, посмотрела в окно. Профиль спокойный, аккуратный. Было видно, как она это взвешивает, и я вновь знал ответ раньше, чем она открыла рот.

— Подходит, — сказала она. Просто, без театра и без радости.

Она не лгала, она правда так решила. И это было хуже, чем если бы лгала.

«Если не давить, не требовать, ты сам...» Вот что стояло за этим «подходит». Не принятие, а стратегия. Она выбрала меньшее, потому что боялась остаться ни с чем.

Я сам так делал. Надеялся. Годами.

— Поедем ко мне? — спросила она. — Я купила вино ещё на прошлой неделе. Стоит, ждёт.

Заранее. На всякий случай. Ну да.

— Поедем, — сказал я.

В такси она говорила легко, уже без напряжения, смеялась чему-то, касалась моей руки. Я старался отвечать в нужных местах, а сам смотрел на проносящийся мимо за окном город.

Секс был таким, каким бывает, когда тело помнит, а голова где-то в другом месте. Она старалась. Я тоже. Всё работало, но ничего не чувствовалось.

Потом Марина лежала рядом, водила пальцем по моей груди. Мокрые волосы пахли чем-то цветочным, дорогим и тяжёлым.

— Останешься? — спросила она.

— Не сегодня.

Она не обиделась. Или просто не показала, что вероятнее. Кивнула и перевернулась на спину.

— Ты странный, Жень.

— Знаю.

Я одевался, стоя к ней спиной. Мысль пришла тихо и точно, без предупреждения.

Она видела. Не Марина. Тая. Видела, как я без сожаления говорил в трубку той же Марине «не сегодня». Видела, как возвращался утром. Слышала, как я объяснял уже другой девчонке, что «не вариант». Она живёт на одной кухне со мной. Она всё это видела.

И держит дистанцию. Всё логично, чёрт возьми. Не потому, что я недостаточно интересен. А потому что зачем доверять человеку, у которого это поставлено на поток? Я бы тоже не стал.

Так, может, дело не в принце. Дело в том, кто я есть?

Надо будет сказать Марине честно. Но не сейчас, не на следующий день после того, как по-хорошему просто воспользовался телом. Или это будет откровенным свинством. Через неделю. Спокойно, по-человечески. Она заслуживает хотя бы этого.