Сыскарь с того света. Книга II (СИ). Страница 8

— И откуда же она там взялась? — поинтересовался я. — Одна, утром, у Разлива…

— Да кто ж ее знает. Я раз моргнул, другой — а девицы уж и нет. Обернулся — пусто, будто и не было никого. — Рагозин замолчал, потер переносицу, нахмурился — и продолжил уже тише, без всякого восторга. — Поспрашивал потом — в Лахте, в Старой Деревне, на хуторах. Никто такую не знает. Никто не видел. Я уж думал — привиделось с перепугу.

— А потом? — Я подался вперед. — Нашлась?

— А потом, Петр Алексеевич, — Рагозин снова заулыбался, — на Покров у нас в Лахте гулянье было. Ярмарка, пляски, вся деревня. Я, понятное дело, заехал поглядеть. И как думаете — кого увидел?

Глаза у него блеснули — впервые за весь разговор несостоявшийся жених говорил о невесте с чувством. Может, и без особой дрожи в голосе, но и не так, как прежде.

— Стоит в толпе. Тихая такая, в платочке, будто деревенская. А глазищи — те самые. Я, может, лицо бы и не вспомнил — полгода прошло, — но глаза эти ни с чем не спутаешь.

— И вот тогда-то вы, полагаю, с Александрой Ивановной и познакомились? — улыбнулся я. — И откуда же она у воды взялась?

— Вот уж сам ума не приложу. — Рагозин развел руками. — Я в тот же день разузнал — живет, оказывается, у Матрены-Медведихи.

— Медведихи?

— Кличут ее так. То ли купеческая вдова, то ли из мещан — не знаю. Здоровенная баба, как бы не с меня ростом. У нее хутор — как раз у самого Разлива, считай, если за мостом направо ехать. У Медведихи-то Сашка на воспитании и была, получается. — Рагозин хмыкнул. — Вот и встретил я свою спасительницу.

— Да уж. — Я откинулся обратно на спинку. — Весьма… романтическая история.

— И я так подумал. Слово за слово — а к зиме Сашка уже ко мне сюда перебралась.

— Получается, еще до замужества?

Я приподнял бровь. Не то чтобы большой скандал — но и не то, что принято обсуждать в приличном обществе. Впрочем, в столице случалось и не такое, а приличное общество, судя по всему, Рагозина волновало в самую последнюю очередь.

— Да тут такое дело, Петр Алексеевич… — Он замялся было, но потом взглянул на меня и, видимо, решил, что стесняться тут нечего. — Я и не собирался, уж если честно. Девка-то хорошая, спору нет. И красоты редкой. Но происхождения простого, хоть манерам и обучена. Немая. Приданого за ней, опять-таки, никакого.

Бабушке моей бы такое точно не понравилось. Она, хоть и пыталась то и дело подыскать любимому внуку хорошую партию, а не абы кого, сожительство до брака не одобряла. Да и кто его, собственно, одобряет? Наверняка Елизавета Генриховна тоже… высказалась.

— Жили бы себе дальше и жили. Но тут уж тетушка настояла, — продолжил Рагозин — будто мысли мои прочитал, — Женись, говорит — или никакого наследства тебе не видать. Ну я и подумал — а чего бы и нет? Барышня видная все-таки. А что не говорит — так это, может, и хорошо даже. — Он почесал заросший щетиной подбородок и улыбнулся. — Меньше пилить будет.

Вот, стало быть, и вся любовь. Она — к нему, по-настоящему, раз ушла от Медведихи без оглядки. А Рагозин… так. То ли из-за наследства, то ли просто оттого, что удобно. Немая не пожалуется, не поспорит, не скажет при гостях чего не надо. Делай что хочешь — вот он, похоже, и делал.

В одном его благородие ротмистр, впрочем, промахнулся. Что-то подсказывало — ждать тетушкиного наследства придется еще долго.

— И в люди выйти с ней не стыдно, — добавил Рагозин, не заметив моего молчания. — Танцам обучена, учтива, хоть и не говорит. Ее вся дворня любила, Петр Алексеевич. И не просила ничего ни разу — ни шуб, ни драгоценностей. Только шкатулку ей музыкальную купил весной — так сидела по двадцать раз на дню слушала. — Он поморщился. — Я сначала сердился, что пиликает все время, а потом привык. Ну мало ли какая у человека причуда.

— Ясно. Значит, сбежала, — вздохнул я.

И еле удержался, чтобы не добавить: и удивляться тут нечему. Но вместо этого решил, что пора бы уже заговорить о деле.

— Вы сами-то ее хоть искали, Дмитрий Аркадьевич?

— Ну вы за кого меня принимаете? — Рагозин даже обиделся — впервые за всю беседу. — Искал, ясное дело. По дороге в обе стороны людей отправил, к соседям тоже. И в лес, и на взморье.

— Действительно, залив тут совсем рядом. Вы не опасаетесь, что Александра Ивановна могла… утонуть?

Я все-таки заставил себя не сказать «утопиться» — такого отставной гусарский ротмистр, пожалуй, не стерпел бы. Даже от равного по чину и знакомца любимой тетушки.

— Не могла, Петр Алексеевич. Она ж воды боялась, ну… как огня, получается. — Рагозин усмехнулся, сам заметив неловкий каламбур. — Не то что купаться — даже близко не бывала. С чего бы ей сейчас лезть?

— Боялась? — Я приподнял бровь — что-то тут определенно не сходилось. — Но вас весной, однако, вытащила.

— Вытащила, правда. Но с самого Покрова, как встретились — будто отрезало. — Рагозин развел руками. — Может, сама чуть не утопла, пока меня спасала, может еще чего. Но к заливу бы даже не подошла — это я вам точно говорю.

— Пожалуй, вы правы, — кивнул я. — Значит, остается лес. Там смотрели?

— Смотрели. Только без толку — собаки даже след не взяли. — Рагозин нахмурился. — Уж не знаю, как такое бывает. Они у меня на любую дичь натасканы, и человека тоже искали не раз — а тут… Будто сквозь землю провалилась, ей-богу!

— Едва ли, Дмитрий Аркадьевич. С людьми такое случается, прямо скажем, нечасто. — Я усмехнулся. — Вы ведь не станете возражать, если мы с моим человеком прогуляемся по лесу за усадьбой?

— Да ради бога, Петр Алексеевич. Только вам бы… переодеться. — Рагозин окинул меня взглядом от ног до головы — и вдруг рывком поднялся из кресла. — А давайте я вам из своего выделю? Почти впору будет.

— Пожалуй, не помешает. — Я покосился на нечищеные сапоги у входа. — В самом деле, идти в лес в ботинках — не лучшая затея.

— Вот и я думаю — не дело приличный костюм пачкать. — Рагозин направился к двери, продолжая уже на ходу: — Сейчас велю почистить все, собрать — мигом сделают. И ружьишко возьмите какое-нибудь, а то мало ли…

— У вас здесь водятся волки? Вот уж не думал.

— Да волков-то я давно не видал, им летом и в лесу дичи хватает, к людям не сунутся. — Рагозин остановился, взявшись за ручку. — Только тут такое дело…

— Что-то случилось?

— Да вроде ничего особенного, но… Люди всякое говорят. И когда Сашку искали — собаку кто-то на дерево посадил, уж не знаю как. Там развилка — от земли сажени две, не меньше, сама бы точно не залезла. На весь лес скулила, бедная, пришлось за лестницей идти, чтобы снять. — Рагозин поморщился и тряхнул головой. — Чертовщина какая-то, Петр Алексеевич.

— Можете не волноваться, — улыбнулся я. — Чертовщиной меня не удивить.

Глава 5

— Пойдем-ка сюда.

Я повесил за спину рагозинское ружье и неторопливо зашагал через сад от господского дома. Если, конечно, это можно было так назвать — яблонь с вишнями тут, похоже, не водилось и прежде, а все прочие деревья уже вовсю давили сосны. Еще молодые, но явно готовые однажды вымахать нисколько не ниже тех, что росли за покосившимся забором.

За калиткой, спрятанной за садом в дальнем углу двора, начиналось что-то вроде тропинки. Вернее, намек на нее: примятая трава, пара вмятин от сапог, и дальше — кусты шиповника и крапива по пояс, сквозь которую пришлось продираться, задрав руки.

Мне, ясное дело. Тойво шел спокойно — его шкуре волдыри не страшны.

Шагов через двадцать, впрочем, идти стало легче. Кусты расступились, и мы оказались в сосняке. Тоже молодом, вроде того, что остался за забором — наверное, здесь тоже все посрубали, когда строили усадьбу при рагозинском прадеде. Свет тут, впрочем, уже был другой: не полуденный, а скорее как вечером. Кроны сомкнулись наверху, и даже крапиве не хватало солнца, чтобы забраться сюда к середине июня.

Я огляделся. Ни отпечатков на земле, ни примятого куста — словно через шиповник лез только я, и до меня тут с неделю не ступала ни одна живая душа.