Сыскарь с того света. Книга II (СИ). Страница 11

Тойво за спиной обиженно засопел, но промолчал.

— Деревья молодые не жалеет, шумит почем зря. — Леший снова склонился надо мной. — Ты его проучи как следует — тогда узнаешь, куда барышня твоя убежала.

Я едва сдержал улыбку. Цена оказалась не только посильной, но и какой-то… даже мелкой, пожалуй — и при том весьма неожиданной. Видимо, до того надоел лесному хозяину чухонец из рабочей артели.

— Можно и проучить, дедушка, — осторожно отозвался я. — Дело нехитрое, только…

— Он и девку твою беглую обидел тоже — такого паскудника бить не жалко. Только не до смерти! У тебя рука полегче, в самый раз будет. — Леший нахмурился и пояснил: — А то если я стукну — из него, пожалуй, сразу дух выйдет.

— Девку обидел. — Я помолчал, складывая в уме. — Это она, получается, к чугунке как раз и вышла?

— Хитрый ты какой. — Леший усмехнулся, и на этот раз в его глазах проглянуло что-то вроде одобрения. — Вышла. А куда дальше делась — это ты как раз у мужика этого и спросишь.

— У такого попробуй спроси. Придется, видимо, по-другому с ним… потолковать.

Леший улыбнулся. Так широко, что видно стало — зубов у него нет, а вместо них во рту короткие пеньки с ободранной корой.

Сделка и так и этак выходила в его пользу: я хоть и догадался, в какую сторону пошла рагозинская невеста, а все равно кое-кому по мордасам дать придется. И леший свое получит: и сам рук не замарает, и потешится, небось, пока смотреть будет.

Хитрый старик. Впрочем, попробуй тут иначе — мигом на дрова пустят.

— Ладно уж. Бывай, дедушка. — Я поклонился — глубоко, как положено перед лесным хозяином. — И на людей зла не держи.

Леший не ответил. Отступил на шаг — и пропал. Не ушел, не растворился в полумраке, а будто слился с деревьями: только что стоял, и вот уже на его месте сосна. Такая же, как все прочие по соседству — разве что чуть кривее.

Мы переглянулись с Тойво и молча двинули дальше по тропинке. Она теперь вела ровно, не петляла и не путалась — видно, хозяин решил больше не забавляться. И впереди уже показалась дорога, когда сзади и сверху, откуда-то из крон, вдруг донесся голос. Другой уже — не скрип, а шелест, будто ветер пробежал по верхушкам и сложился в слова.

— Ты только в лес больше не ходи без надобности.

Я остановился и обернулся. Никого — только сосны, свет и тишина.

— Чего это? Обидели мы тебя чем, дедушка? — Я запрокинул голову. — Так я ж не с пустыми руками приду. Хочешь — калач принесу, а хочешь…

— Не надо мне ничего. За тебя беспокоюсь, — отозвался леший — еще тише, будто издалека. Чую, не твое это место. Мне в город нельзя, а тебе, выходит, из города путь заказан. Сюда еще ничего, а дальше — лучше не суйся.

Глава 6

Поначалу я, признаться, задумался. Так, что где-то с четверть часа то и дело собирал лицом ветки, и совсем не оттого, что хозяин снова решил озорничать — сам не замечал. Не просто так меня леший предупредил, вот только слов его я толком не понял. Зато почему-то сразу же вспомнил, как утром сидел в коляске и обливался по дороге холодным потом.

Через полверсты отпустило, но, может, дело было вовсе не в жаре? Когда мы с Полоцким в апреле ехали ночью к дому Головановой на Черную речку, то же самое чувствовал — разве что послабее. И с бабушкой в день венчания…

Впрочем, нет — тогда вроде ничего такого не заметил.

Значит, стоило мне выехать из города на окраину, случалось… вот это. Ничего особенного, мало ли от чего человеку нехорошо становится — и все же в совпадение как-то уже не верилось. На ум тут же приходили разделы «Наставления», в которых в подробностях было описано, где какой нечисти положено обитать. Русалкам в воде, домовым в доме, овиннику в сарае. Лешему — в своем лесу.

А мне? Из города не выбраться, что ли? Да нет же — вот, иду. Живой и здоровый. А попробуй Степаныч от своего дома на Казначейской хоть на полверсты отойти… Там и лег бы, пожалуй — если ноги раньше сами домой не привели бы.

Нет, не сходится. Да и чего тут думать — дело делать надо. А там, глядишь, отыщу рагозинскую невесту, и расскажет мне его превосходительство вампир что-нибудь. Тогда и буду соображать, а пока…

А пока впереди дорога. Та, которая железная.

— Слышишь? Значит, верно идем. — Я усмехнулся. — Хотя тут и захочешь — не ошибешься.

Из-за деревьев доносился стук. Тяжелый и размеренный, но звонкий — эхо разносилось на весь лес. Кто-то бил кувалдой по железу — другого такого звука не придумаешь. А когда мы подошли поближе, сквозь грохот прорезались сначала далекие голоса, а потом скрип. Вроде как от телеги, но все же чуть другой, незнакомый.

Тропинка все еще петляла между деревьями, однако больше не терялась, а наоборот, будто сама вела нас, куда положено и весьма загадочным образом все время шла под гору. И шагалось по ней легко, хоть по сторонам земля то и дело забиралась вверх.

Видимо, дедушке лешему уж очень хотелось, чтобы мы поскорее добрались до стройки.

Деревья расступились разом — и впереди открылась просека. Широкая, со свежими пеньками, еще не успевшими потемнеть и растрескаться. Отовсюду пахло смолой, сырой землей и чем-то едким и незнакомым — так густо, что першило в горле.

Прямо перед нами в полусотне шагов показались два сооружения — рядом, но до того разных, что и не скажешь, что их строили в одном столетии. Справа, ближе к заливу, тянулась старая земляная дамба — пологая, поросшая травой, с наезженной колеей поверху.

Дорога как дорога: бурьян по краям, колдобины и грязь, засохшая от июньского солнца. А где дамбу прорезала неширокая протока к Разливу, за колеей виднелся деревянный мост с перилами, почерневшими от времени. Самая обычная переправа, каких по столичным пригородам сотни.

А левее, саженях в тридцати-сорока, виднелось совсем другое. Новое и, пожалуй, даже странное для тех, кто прежде ничего такого не встречал.

Через протоку тянулся мост — длинный и как бы не втрое шире того, что стоял на дамбе. Сваи торчали прямо из воды. Толстые, свежие и основательные — вбивали прямо в дно, и между ними блестела рябь, серая и холодная даже на вид. Поверху лежали брусья, а на них шпалы. Тоже деревянные, но куда темнее и жирные от пропитки — вот откуда, видимо, запах.

А на шпалах — рельсы. Кое-где неровные еще, не закрепленные толком, но ближний конец уже тянулся к лесу нам навстречу, и железо блестело на солнце так, что приходилось щуриться.

Все как леший и сказал. Чугунка врезалась в его владения без спроса. Зато с размахом, шумом и ароматами, от которых не то что лосиха с теленком — любая живность сбежит и назад, надо думать, уже не вернется.

У ближнего конца моста работала артель — человек двенадцать, а то и побольше. Кто в рубахах, кто в исподних, половина в картузах, а остальные так, простоволосые. Одни катили тачки со щебнем и ссыпали между шпал, другие трамбовали, а двое у самой воды загоняли в дерево костыли. Кувалдой, с маху, и каждый удар отзывался лязгом на весь лес.

Среди прочих рабочих особенно выделялся один. И не только потому, что орал громче всех, хотя голосина у него была такая, что, пожалуй, и в Лахте слыхали. Здоровый, белобрысый, скуластый, с чухонскими чертами — и правда, леший не наврал. Плечистый, но какой-то костлявый, нескладный: руки длинные, будто ему лишних полсажени отмерили и не знали, куда пришить.

Жилет поверх рубахи, картуз поновее, чем у остальных, и записная книжка из кармана торчит. Десятник. Сам без инструмента — ходит вдоль насыпи, тычет пальцем и командует.

А что именно командует — так это, пожалуй, без перевода и не разберешь. Словесная конструкция вышла длинная и этажей на пять с надстройкой, каждый оборот покруче предыдущего. Под конец десятник набрал воздуху, будто собирался нырнуть, и выдал такое, что ближайший рабочий аж присел. Последнего слова я не расслышал все-таки — ветром унесло, наверное — но и без того было ясно, что такое в приличном обществе не скажешь.