То-Рек. Великая охота (СИ). Страница 6

Тело-то у меня не взрослое. Ему всего двенадцать лет! Самый подходящий возраст, чтобы организм начал вытворять с головой всякие неприятные штуки.

Подростковый бунт. Обострённое чувство справедливости. Обиды на весь белый свет. Желание непременно доказать, что ты уже большой и никто тебе не указ.

А главное — способность сначала натворить дел, а уже потом задуматься, зачем вообще это понадобилось.

Поздравляю, товарищ Белов! В двадцать первом веке успешно пережил переходный возраст, а здесь получил его на второй круг. Бесплатно! В комплекте с саблезубыми кошками и персональным божеством, которому можно нахамить!

Хотя полностью сваливать вину на гормоны тоже не стоило.

Может, сказалась накопившаяся усталость. Может, постоянное напряжение последних месяцев. А может, причина была куда глубже.

За три месяца я действительно начал забывать, что это тело когда-то принадлежало другому человеку.

Привык к своему росту, голосу, силе. Научился двигаться, охотиться и драться, приспосабливаясь к возможностям нового тела. К тому, что окружающие видят во мне прежде всего обычного пацана, а уж потом — великого и ужасного шамана Ха-Рука.

Да и жизнь прежняя постепенно отодвигалась куда-то вдаль.

Не исчезала, конечно. Но становилась всё менее настоящей.

Теперь настоящими были эти люди. Наша пещера. Наши заботы. То, что предстояло сделать завтра и послезавтра.

И, похоже, вместе с привычками нового тела незаметно начали приживаться его реакции.

Так, стоп!

Нахмурился.

А вот это уже серьёзно попахивает неприятностями…

Если взрослые мозги и подростковые эмоции начнут регулярно выяснять, кто из них главный, добром такое не закончится.

Сегодня повезло.

Великий Предок по какой-то причине решил не обижаться окончательно и вернул меня обратно. Целым, невредимым и даже с дополнительной подсветкой на груди.

А в следующий раз?

В следующий раз может получиться как в старом анекдоте…

— Вовочка, что мы имеем с гуся?

— Не знаю, Марья Ивановна.

— А если ты порвёшь дедушкину перину, что получишь?

— Люлей от дедушки, Марья Ивановна!

Я тихонько фыркнул.

Вот! Даже Вовочка понимал, что за некоторые поступки неизбежно прилетает! А я сегодня думал явно не головой. Скорее тем местом, на котором сейчас сижу.

И ладно бы добился чего-нибудь полезного!

Так ведь нет.

О том, что на самом деле находится в топоре Яра, ничего не узнал. Великий Предок ловко отделался обещанием рассказать когда-нибудь потом.

С Шунайей та же история.

Про её появление в нашем племени вообще поговорить не успели!

Зато сколько наговорил!

Молодец, Егор! Редкая удача — встретить создателя этого мира, задать ему кучу вопросов и уйти почти с тем же количеством ответов, с которым пришёл! Зато душу отвёл. Поздравляю!

Невольно сжал кулаки.

В груди снова шевельнулась жгучая обида.

Только теперь уже на самого себя.

Ну почему нельзя было просто промолчать⁈ Дать ему договорить, выслушать, запомнить! А потом уже делать выводы!

Стиснул зубы.

И тут же поймал себя на том, что снова начинаю заводиться.

Так! Стоп!

Глубоко вдохнул.

Медленно выдохнул.

Ещё раз.

Вот этого мне только не хватало! Мало забот, так теперь ещё и подростковые страсти со всеми сопутствующими неприятностями. Нет уж, спасибо! У меня тут племя выживать пытается, а не кружок эмоционального самовыражения открывается!

Разжал кулаки и заставил себя расслабить плечи.

Спокойно, Егор. Думать сначала, злиться потом. А ещё лучше вообще без второй части обходиться.

Некоторое время молча смотрел на огонь.

Потом усмехнулся и тихонько произнёс:

— Нет, То-Рек, так дело не пойдёт. Буду я тебя воспитывать. Причём строго!

Собственный голос в тишине пещеры прозвучал неожиданно забавно.

Ну всё. Приехали! Сижу ночью у костра и провожу воспитательную беседу сам с собой. Видел бы меня сейчас кто-нибудь из прежних знакомых — записали бы к психиатру на приём. Причём без очереди.

Представил, как объясняю врачу, что одна половина моей головы — взрослый мужчина, а вторая — двенадцатилетний мальчишка, причём оба живут в каменном веке и недавно поругались с божеством.

Ага. И палату сразу отдельную выделят. С мягкими стенами и круглосуточным наблюдением.

Тихонько рассмеялся.

С другого конца пещеры донеслось недовольное сопение Барка. Он заворочался, почесал бок и снова захрапел.

Тише, товарищ Белов! А то разбудишь начальство. Оно теперь, после знакомства с Шунайей, и без твоей помощи вряд ли когда-нибудь нормально выспится!

Взгляд скользнул по пещере и остановился на перекладине, устроенной возле стены для просушки шкур.

Там, нахохлившись и спрятав клюв в перья, сидел Вестник.

При виде птицы память тут же услужливо подбросила ещё одну подробность недавнего сна.

Великий Предок, сидящий напротив меня.

Его внимательный взгляд.

И голова, которую он по-птичьи поворачивал то в одну, то в другую сторону.

На ворона похож…

Я медленно прищурился.

Вестник приоткрыл один глаз, посмотрел на меня, затем чуть склонил голову набок.

Я замер.

Пу-Пу-Пу…

Несколько мгновений мы молча разглядывали друг друга.

А что, если и он — подарок Великого Предка? Кан, топор, светящийся шрам… Почему бы не добавить в коллекцию ещё и говорящую птицу?

Правда, говорить Вестник пока не умел. По крайней мере, человеческими словами.

А может, и вовсе не подарок? Может, этот деятель сам через него за нами наблюдает? Сидит себе где-нибудь в своей божественной канцелярии, смотрит моими глазами… Тьфу! Глазами ворона! И веселится!

Вестник негромко каркнул, переступил с лапы на лапу и снова спрятал клюв под крыло.

Я медленно выдохнул.

Так, Белов. Всё. Хватит.

Ещё немного — и начнёшь подозревать в божественном происхождении каждую мышь под лежанкой. А там и до параноидального психоза недалеко. Спасибо, не надо. Одного раздвоения личности мне вполне достаточно!

Отвернулся от ворона и посмотрел на огонь.

Птица как птица. Умная, наглая, любит мясо. Всё. И нечего искать тайные знаки во всём, что шевелится.

Впрочем, на всякий случай ещё раз покосился на перекладину.

Вестник спал.

Ну и спи. А я за тобой всё-таки понаблюдаю. Без фанатизма.

Взгляд упал на связку тонких прутьев, аккуратно сложенных возле стены.

О!

А ведь это мысль.

Головой можно работать и одновременно с руками. Тем более что после всех ночных переживаний спать совершенно не хотелось.

Поднялся, прихватил связку и вернулся к огню.

Прутья заготовили ещё днём. Тонкие, гибкие, очищенные от лишних веточек. Часть уже успела подсохнуть, но для плетения вполне годилась. Рядом лежали полоски размоченного лыка, приготовленные для связок.

Ну что, товарищ изобретатель? Хотел ловушку для рыбы? Вот тебе и возможность. Пока весь мир не рухнул, займись наконец делом!

Для начала отобрал самые длинные и ровные прутья.

Верша — вещь нехитрая. По крайней мере, на словах.

Плетёная ловушка, в которую рыба заплывает через узкий вход, а выбраться обратно уже не может. Никакого волшебства, никаких сложных механизмов. Одни прутья, терпение и немного сообразительности.

Правда, чтобы рыба действительно заплыла внутрь, а не посмеялась над криворуким мастером и уплыла по своим рыбьим делам, придётся постараться.

Сначала нужен каркас.

Выбрал несколько крепких прутьев, согнул первый обруч и связал концы лыком. Получилось не идеально ровно, но вполне терпимо.

Второй вышел заметно лучше.

Третий — почти круглый.

Вот! Совсем другое дело. Никто не орёт, не требует объяснить смысл жизни и не грозит уничтожить мир. Сидишь себе, прутики гнёшь. Красота!