Портал к тебе (СИ). Страница 38

Он снова вернулся к документам, и эта простота его слов подействовала на меня как холодный компресс. Мы продолжили работать в тишине, которая теперь перестала быть стерильной. Она стала общей.

Прошло несколько часов. Я уже начала забывать, какой сейчас день недели, когда тишину архива нарушил резкий, почти торжествующий выдох Орелиана. Он замер с зажатым в пальцах листом, и по его лицу я поняла: поиск окончен.

Образец был крошечным — всего несколько сантиметров холодного, тяжелого металла. Его извлекли из глубоких северных пластов еще несколько десятилетий назад, но тогда, в эпоху ограниченных знаний, его просто сочли бесполезным из-за странной, «неправильной» структуры. Когда я взяла его в руки, я застыла. Металл переливался приглушенным серебристо-синим светом. Это не было похоже на обычное отражение лампы — свет казался живым, пульсирующим в такт какому-то внутреннему ритму. Я чувствовала, как эфир внутри него не просто проходит сквозь структуру, а словно растворяется в ней, сливаясь в единое целое. У меня задрожали пальцы. Я знала этот металл. Не этот конкретный обломок, а его будущее. В моей памяти всплывали картины из той, прошлой жизни: как этот сплав перевернул всю промышленность, как на его основе возвели великую портальную сеть, связав континенты. Я видела, как из-за этих месторождений заключались союзы и начинались кровавые войны, и как города, которые сейчас даже не подозревали о существовании этого металла, однажды станут полностью зависимы от него. Я держала в ладони не просто образец. Я держала в руках власть над целыми эпохами.

Я медленно, почти с благоговением, положила образец на стол, стараясь не разжать пальцы слишком резко.

— Вот оно, — выдохнула я.

Орелиан наклонился над столом, его взгляд зафиксировался на сиянии металла. Он улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ, но в этой улыбке читалось торжество.

— Похоже, наша интуиция нас не подвела, госпожа Райт.

Для него это было удачным завершением поиска. Для меня же этот крошечный кусок металла стал окончательным, неоспоримым доказательством: я больше не просто наблюдатель. Я изменила эту временную линию. И теперь я могла решить, в какую сторону она повернет.

Глава 26.3

Позже, в той, другой жизни, изделия из этого металла заполонили витрины элитных бутиков. Они были вызывающе красивыми, переливаясь глубоким голубовато-фиолетовым сиянием, которое завораживало с первого взгляда. А спустя годы этот металл стал основой для уникальных микросхем, превращая громоздкие механизмы в миниатюрные, почти невесомые произведения искусства. И именно в этот момент, глядя на холодный блеск образца, я вспомнила о Камилле. Конечно, в этой жизни она ещё ничего не сделала. Она не предавала меня. Не стояла с безразличным лицом рядом с Дэмианом, пока тот методично уничтожал мою самооценку. Не улыбалась той своей мягкой, сахарной улыбкой, когда меня в очередной раз отправляли в нестабильный эфирный разрыв. Сейчас она была просто моей подругой. Подругой, которая слишком много спрашивала. И слишком хорошо умела читать людей.

Я прикрыла глаза, и на мгновение в груди возникло знакомое, тягучее чувство вины. Я не хотела становиться такой же, как они. Я не хотела превращать свою жизнь в бесконечную паранойю и шпионаж. Я не могу так с ней поступить, — прошептала какая-то часть меня, всё ещё цепляющаяся за остатки прежней наивности. Но воспоминание о падении оказалось сильнее. Я слишком отчетливо помнила, каково это — осознать предательство, когда ты уже стоишь на краю пропасти. Каково это — понять, что десять лет своей жизни ты отдала людям, которые видели в тебе лишь удобный инструмент. Нет. Я больше не позволю себе иметь слепых зон. Если Камилла решит встать на сторону Дэмиана, я должна узнать об этом до того, как она успеет нажать на курок.

Поэтому я решила сделать ей подарок. Я представила, как создам для неё заколку для волос — тонкую, изящную, почти невесомую, из этого нового металла. Снаружи это будет безупречное украшение, которое любой эмпат принял бы за знак искренней привязанности. Но внутри, в самой структуре сплава, я спрячу микроскопический эфирный приёмник. Он не должен будет выглядеть подозрительно. Не должен будет ощущаться даже самым чутким даром. Его единственной задачей станет улавливать звуковые колебания и передавать их на заранее настроенный кристалл в моей лаборатории. Я убеждала себя, что не стану использовать его постоянно. Что это будет всего лишь страховка. «На всякий случай», — повторяла я, как мантру, стараясь заглушить голос совести. Потому что я больше не могла позволить себе роскошь доверять людям только потому, что когда-то любила их.

Очистка металла превратилась в изматывающую осаду. Следующие несколько недель мы с Орелианом практически поселились в лаборатории, превратив её в свой личный кокон, отрезанный от всего мира. Это был бесконечный цикл: новый сплав, новый температурный режим, сотни расчётов, которые в последний момент оказывались ошибочными. Мы жили в ритме пульсирующих ламп и шипения охлаждающих систем.

Наше сближение произошло незаметно, в этих общих бессонных ночах. Сначала это была просто профессиональная синхронность, но постепенно она переросла в нечто большее. Мы перестали быть просто коллегами. В какой-то момент возникло странное, почти пугающее чувство, будто мы — две части одного целого. Я могла замереть над чертежом, не в силах найти ошибку, и почувствовать, как Орелиан, даже не глядя на бумагу, тихо произнес: «Третий узел. Смещение на полмиллиметра». И он всегда оказывался прав. Мы начали понимать друг друга без слов, на каком-то довербальном уровне: по движению руки, по тяжелому вздоху, по тому, как один из нас в очередной раз тянулся за остывшим кофе.

Кульминацией нашего «безумия» стал один особенно неудачный эксперимент. Когда один из образцов решил, что быть стабильным слишком скучно, и с оглушительным треском взорвался, разнеся половину оборудования и засыпав нас стеклянной крошкой и копотью, мы не разбежались в ужасе. Мы замерли, глядя на дымящиеся руины, а потом одновременно, как по команде, разразились диким, почти истерическим смехом. В этом смехе было всё: и выгорание, и облегчение, и какой-то первобытный азарт.

Рейнар, обнаруживший нас на следующее утро, выглядел так, будто зашел в логово маньяков. Он запретил нам работать после полуночи, но мы лишь обменялись многозначительными взглядами. Разумеется, мы продолжили. Просто научились выключать свет в коридоре.

И наконец, спустя бесконечность попыток, мы получили его. Первый стабильный проводник. Я держала этот крошечный фрагмент металла в руках, и меня пробила дрожь. Это было почти физическое напряжение, как перед ударом молнии. Я смотрела на него и видела не просто сплав. Я видела Будущее. В чистом, концентрированном виде.

Орелиан стоял напротив, и в тусклом свете лаборатории его силуэт казался почти призрачным. Он долго, сосредоточенно смотрел на металл, словно пытался услышать, о чем молчит этот сплав.

— Ему нужно имя, — тихо произнес он.

Я коротко усмехнулась, чувствуя, как в груди разливается странное, давно забытое тепло.

— У него уже есть техническое обозначение. Семь цифр и два индекса, Орелиан. Этого более чем достаточно.

— Это не имя, — он поднял на меня взгляд, и в его глазах плясали те самые искры любопытства. — Это ярлык.

— А тебе обязательно давать имена всему, что мы создаём? — я попыталась вернуть разговору привычный, деловой тон, но голос предательски дрогнул.

— Только тому, что действительно важно, — ответил он, и в его голосе прозвучала такая искренность, что я на мгновение забыла, как дышать.

Я посмотрела на него, чувствуя, как между нами натягивается невидимая струна.

— И что же ты предлагаешь?

Орелиан задумался. Он отвел взгляд, глядя куда-то сквозь стены лаборатории, словно сверяясь с чем-то внутренним.

— Райтаний.

Я замерла. Слово повисло в воздухе, тяжелое и значимое, как удар колокола. Моё сердце пропустило удар. В прошлой жизни всё, что я создавала, принадлежало Скотту. Каждая цифра, каждый патент, каждая победа носили его имя. А сейчас этот странный парень с глубокими синими глазами одним словом возвращал мне право собственности на мою собственную жизнь.