Портал к тебе (СИ). Страница 32

Я наклонилась к нему, почти касаясь его плеча, и тихо, с едва уловимой иронией, произнесла:

— Не отчаивайтесь, господин Скотт. Повезёт в другой раз.

Он вздрогнул и резко обернулся. Его взгляд метнулся по моему лицу, лихорадочно, почти жалко пытаясь найти там привычное, слепое обожание очередного человека, в котором он привык купаться годами. Но там ничего не было. Только ледяное спокойствие и глубокое, бесконечное безразличие.

Я отступила назад, плавно разрывая дистанцию прежде, чем он успел что-то ответить. И только тогда, когда между нами снова возникла безопасная пропасть, я позволила себе улыбнуться. Это было первое настоящее, чистое ощущение справедливости в моей жизни.

Я увидела, как Камилла тут же бросилась к Дэмиану, засыпая его приторными утешениями и фальшивой поддержкой. Для меня она больше не была «подругой» или соперницей. Она была всего лишь стервятником, который решил покормиться за счёт его падения, надеясь удержаться на плаву вместе с тонущим кораблем.

Я развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Теперь я знала правду. Дэмиан был опасен не только потому, что умел воровать чужие идеи и присваивать себе чужой гений. Он был опасен тем, что умел делать так, чтобы люди сами хотели отдать ему всё: свою волю, свои мечты, свою жизнь. И он даже не подозревал, что я теперь знаю его главный секрет.

Глава 23.1

Для Этерваля имя «Э. Райт» стало новой городской легендой. Сначала это был едва слышный шёпот в пыльных кулуарах Патентного бюро, который воспринимали как досадную ошибку или чью-то удачную шутку. Затем пошли недоумённые взгляды старых профессоров Академии — людей, привыкших считать себя вершиной эфирной мысли. Они часами изучали документы, пытаясь понять, откуда в городе внезапно взялся человек, чьи расчёты по стабилизации эфирного потока заставляли все существующие разработки выглядеть детскими упражнениями, написанными на полях тетради. А когда был опубликован второй патент — на стабилизатор эфирного потока, — шёпот превратился в оглушительный гул. Стабилизатор был не просто устройством. Он был ключом. Тем самым недостающим элементом, который позволял превратить опасные, капризные и нестабильные пространственные переходы в предсказуемую, математически выверенную технологию. Это был прыжок через десятилетие эволюции, совершенный одним человеком. И никто не знал, кто такой Э. Райт. Никто — кроме узкого круга лиц.

Я наблюдала за этим триумфом из своей лаборатории в «Серебряных цехах». Моё рабочее место постепенно превратилось в странное, почти сакральное святилище из полированной меди, прозрачного стекла, прецизионных инструментов и бесконечных, переплетающихся чертежей. Здесь, за тяжелыми дверями, я могла наконец позволить себе быть собой. Я больше не была Элли. Не была той наивной, бедной девочкой из Академии, которой нужно было заслуживать одобрение. Я больше не была будущей женой Дэмиана Скотта, удобным дополнением к его имиджу. Здесь я была Элис. И одновременно — Э. Райтом. И мне нравилось это разделение гораздо больше, чем я ожидала. В этом дуализме была какая-то особенная, острожная свобода, о существовании которой я раньше даже не подозревала.

Здесь никто не смотрел на мои чертежи с этой приторной, снисходительной улыбкой. Никто не говорил мне, что я «слишком увлечена работой» или что мне нужно «немного отдохнуть», потому что женщина не должна проводить по двадцать часов в лаборатории, забывая о сне и еде. Здесь мои идеи оценивали только по одному, единственному критерию: работают они или нет. И они работали. Безупречно.

Рейнар заходил ко мне почти каждый вечер. Иногда он приносил отчеты, иногда — последние новости из мира патентов, а иногда приходил просто для того, чтобы посмотреть, над чем я работаю. Сначала он молча наблюдал за мной, сложив руки на груди. В его лице читалось то самое выражение, которое я помнила ещё по прошлой жизни: спокойствие, внимательность и абсолютная, непроницаемая закрытость. Он был как скала, о которую разбивались любые попытки разгадать его мысли. Но постепенно в его взгляде появилось что-то новое. Что-то, чего я никогда не видела в глазах Дэмиана. Признание. Это не было влечением или симпатией. Это было признание равного.

— Вы уничтожаете рынок, госпожа Барнс, — заметил он однажды, когда в лаборатории царил полумрак, разбавляемый лишь голубоватым свечением эфирных ламп. Рейнар стоял за моей спиной, просматривая свежую выписку из патентного реестра. В его голосе слышалось нечто похожее на восхищение, смешанное с легкой тревогой.

Я даже не шелохнулась, не отрываясь от окуляра микроскопа, где в нескольких миллиметрах от меня мигал крошечный кристалл-стабилизатор.

— Разве рынок нельзя уничтожать красиво? — отозвалась я, и в моем голосе проскользнула та самая холодная ирония, которая стала моим новым любимым оружием.

Рейнар тихо усмехнулся. Я слышала, как он сложил документы в папку.

— Скотт сейчас в ярости.

— Как неожиданно, — я наконец подняла голову и посмотрела на него. — Я искренне удивлена.

— Говорят, он не спит ночами, — Рейнар сделал шаг вперед, его взгляд стал изучающим. — Пытается вычислить, кто такой Э. Райт. Перерыл все архивы, допрашивает своих коллег, ищет утечки.

Я медленно отстранилась от прибора, чувствуя, как внутри разливается приятное, почти физическое тепло.

— И что же он думает?

— Что это шпион из восточных гильдий. Кто-то, кто решил нанести удар по его репутации с помощью промышленного шпионажа.

Я не выдержала и рассмеялась. Этот смех был искренним, легким и совершенно чужим для той Элис, которой я была десять лет назад.

— Пусть ищет. Пусть строит теории. Чем больше он будет искать врагов за океаном, тем меньше будет смотреть под ноги.

Рейнар несколько секунд молчал, внимательно наблюдая за мной. В его глазах отражалось странное смешение чувств — любопытство, уважение и что-то еще, чего я пока не могла назвать.

— Вы наслаждаетесь этим, — констатировал он.

Я равнодушно пожала плечами, возвращаясь к своим инструментам.

— Охота — интересное занятие, господин Ван-Голд. Она помогает человеку понять, что в этой цепочке он — всего лишь добыча.

Он тихо, почти интимно рассмеялся. Этот звук был сухим, но в нём чувствовалось подлинное удовольствие.

— Вы пугаете меня, Элис.

Я приподняла бровь, на мгновение застыв с пинцетом в руке.

— В каком смысле?

— В самом лучшем, — ответил он, и в его голосе прозвучало что-то, что заставило моё сердце пропустить удар.

Я снова отвернулась к прибору, скрывая победную улыбку. Пожалуй, впервые в жизни мне по-настоящему нравилось быть загадкой. Быть призраком, который управляет реальностью из тени, оставаясь недосягаемой для всех.

Глава 23.2

Но если в «Серебряных цехах» я была госпожой Барнс — уверенной, властной и признанной, то, переступая порог дома, я снова становилась Элли. И именно здесь мне приходилось играть свою самую опасную роль. Роль тени, которая больше не имеет собственного голоса.

Камилла начала меняться. Она всё еще обнимала меня, прижимая к себе с той приторной заботой, от которой теперь хотелось скрести стены ногтями. Всё еще называла «родной», приносила мне сладости, с фальшивым беспокойством интересовалась моим здоровьем и щедро делилась последними светскими сплетнями. Но почти каждую нашу встречу она каким-то образом, виртуозно и незаметно, сводила к Дэмиану.

— Ты слышала, как он выступил на последнем симпозиуме? — вздыхала она, глядя на меня своими огромными изумрудными глазами. — Бедняга совсем выбился из сил. Он сейчас работает над новой конструкцией... У него такие грандиозные планы...

Я слушала. Покорно кивала. Иногда даже задавала уточняющие вопросы, имитируя прежний интерес. И ни разу, ни на мгновение я не позволила своему лицу выдать правду: имя Дэмиана больше не вызывало во мне ничего, кроме холодного, кристально чистого желания однажды увидеть, как он теряет всё. До последнего цента, до последнего признания.