Аламут. Страница 7

– А Сайидна живет в той крепости?

– Не знаю. Возможно.

– И ты не знаешь, как называется этот край?

– Не знаю. Много вопросов задаешь. Этого, может, не знают даже Апама и Ади. Только Мириам.

– Почему только Мириам?

– Я же тебе сказала, что они в добрых отношениях.

– Что значит «в добрых отношениях»?

– Что они как муж и жена.

– А кто тебе это сказал?

– Тс-с. Мы с девочками сами догадались.

– Не понимаю как.

– Конечно, тебе не понять, ты же не была в гареме.

– А ты была в гареме?

– Была, моя сладкая. Видела бы ты! Моим господином был шейх Муавия. Сначала я была его рабыней. Он купил меня, когда мне было двенадцать. Потом я стала его любовницей. Он сел ко мне, как я к тебе сейчас, и смотрел на меня так же, как я на тебя. Он сказал: «Моя сладкая черная кошечка». И поцеловал. Словами не передать, что я почувствовала! Он был красавец. Все его жены ревновали ко мне. Но они мне ничего не могли сделать, ведь он любил меня больше всех. От злости и зависти они старели и становились уродливыми. Он брал меня с собой в походы. Однажды на нас напало племя неприятеля. Не успели наши воины принять оборону, как разбойники схватили меня и забрали с собой. На базаре в Басре они продали меня нашему Господину. Я была так несчастна.

Она громко расплакалась. Крупные, тяжелые слезы падали Халиме на щеки и грудь.

– Не плачь, Сара. Тебе же хорошо с нами.

– Если бы я знала, что ты меня хоть немного любишь, мне было бы легче. Мой Муавия был так красив и так сильно меня любил.

– Ну, я же тебя люблю, – сказала Халима.

А потом снова начала расспросы.

– А Мириам тоже была в гареме?

– Да. Но с ней было все по-другому. Она была как королева. Из-за нее погибло двое мужчин.

– А почему тогда она пришла сюда?

– Родственники ее мужа продали ее из мести, потому что она была неверна ему. Она опозорила всю семью.

– А почему она была неверна ему?

– Этого ты еще не понимаешь, Халима. Он не был для нее тем самым.

– Наверняка он любил ее.

– О, любил, он погиб от любви к ней.

– Откуда ты все так хорошо знаешь?

– Она сама рассказала, когда пришла к нам.

– То есть она не была здесь до вас?

– Нет. Первыми пришли я, Фатима, Джада и Сафия. И только потом – Мириам. Тогда мы еще были равны. И только Апама нам приказывала.

– А как тогда Мириам познакомилась с Сайидна?

– Точно не могу сказать. Он пророк и все знает и видит, наверное. Однажды он послал за ней. Она нам не сказала, но мы догадывались. С тех пор мы уже не были равны между собой. Она начала приказывать нам и перечить Апаме. Она становилась все могущественнее, и теперь ее должна слушаться даже Апама. И поэтому Апама ее ужасно ненавидит.

– Это все очень странно.

Вошла Зайнаб и села за свой столик перед зеркалом поправить волосы и накраситься.

– Пора идти, Халима, – сказала она. – Сейчас будет урок Апамы, а ее лучше не злить. Смотри, чтобы не прийти в класс в последний момент… Вот румяна и тушь, накрась щеки и брови. И розовая вода, подушись ей. Мириам послала меня за тобой. Поторопись!

Зайнаб с Сарой помогли Халиме привести себя в порядок. Потом все втроем отправились в класс.

Апама вошла, и Халима едва сдержала смех. Но взгляд старухи и зловещая тишина, воцарившаяся с ее приходом, как бы говорили Халиме быть осторожной. Девушки встали и низко поклонились.

Старуха была чудно разодета. На костлявых ногах болтались широкие шаровары черного шелка. Ее красная жилетка была расшита золотом и серебром. Голову покрывал небольшой желтый тюрбан с длинным пером цапли. В ушах висели огромные золотые серьги-кольца, украшенные драгоценными камнями. Шею ее в несколько рядов обвивала нить крупных жемчужин. Запястья и щиколотки были украшены драгоценными браслетами искусной работы. Вся эта роскошь лишь подчеркивала ее старость и уродливость. Вдобавок ко всему она накрасила губы и щеки кричащим кармином, а глаза оттенила черным и выглядела как ожившее пугало. Жестом она приказала девушкам сесть и начала искать глазами Халиму. Затем, беззвучно рассмеявшись, начала говорить визгливым голосом:

– Хорошо вы накрасили девчонку. Сейчас она глупо таращится, как гожая телка, которая не видала быка и не знает, что ею движет… Слушай внимательно, чтобы чему-то умному научиться! Не думай, что твои подруги такими умными с неба свалились. Хоть они и развратничали по гаремам до прихода в мою школу, лишь здесь они осознали, насколько сложно искусство любви. На моей родине, в Индии, ему начинают обучать с нежного возраста, ведь, как мудро сказано, жизнь коротка, учеба длится долго… Знаешь ли ты вообще, сиротинушка, что значит – мужчина? Знаешь, почему то черное убожество, которое принесло тебя вчера в наши сады, не настоящий мужчина? Говори!

Халима дрожала всем телом. В отчаянии искала она помощи подруг, но те опустили глаза.

– Ты, похоже, язык проглотила, растяпа! – закричала старуха. – Погоди, я тебе объясню.

С каким-то злорадством принялась она объяснять отличия мужчин и женщин.

Халима не знала, куда себя деть от стыда.

– Теперь ты поняла, девчонка? – спросила Апама наконец.

Халима боязливо кивнула, хотя половину прослушала, а другую половину не поняла.

– Сам великий Аллах поручил мне в наказание вбить столь высокую мудрость в головы этим гусыням! – воскликнула она. – Осознают ли эти цикады, сколько знания и сколько врожденного чутья нужно, чтобы всесторонне удовлетворить своего господина и возлюбленного? Упражняться, упражняться и еще раз упражняться! Лишь это приведет ученицу к цели. К счастью, справедливая судьба отняла у вас возможность посрамить высокое искусство любви своей кобыльей похотью. О, мужчина – это чувствительная арфа, на которой женщина должна уметь играть сотни различных мелодий! А если она глупа и неумела, ах, какие же дрянные звуки будет издавать арфа! Если же она даровита и кое-чему научилась, то в ее умелых руках арфа заиграет небывалой красоты созвучиями. Глупые обезьяны! Вы должны стремиться извлечь из врученного вам инструмента больше звуков, чем вам кажется, что он может издать. Да не накажут меня добрые духи тем, что мне придется слушать неумелое треньканье, скрежет и завывания!

Она начала подробно разъяснять то, что называла своей высокой наукой и искусством, и от стыда кровь прилила Халиме к шее, ушам и щекам. Однако она нехотя прислушалась. Ее охватило страшное любопытство. Будь они с Сарой наедине или хотя бы не будь рядом Мириам, при которой она больше всего стеснялась, наверное, объяснения Апамы увлекли бы ее. А так она опустила глаза, чувствуя себя почему-то виновницей и соучастницей.

Наконец Апама договорила. Она с достоинством покинула класс без прощания и поклона. Девушки выбежали на улицу и пошли гулять в сады, разбившись на группы. Сара держалась Халимы, которая не решалась подойти к Мириам.

Но Мириам сама позвала ее. Обняла за талию и повела за собой. Сара тенью следовала за ними.

– Ты уже привыкла к нашему образу жизни? – спросила Мириам.

– Мне все кажется необычным и новым, – ответила Халима.

– Надеюсь, ничего неприятного?

– Нет, конечно! Мне все очень нравится. Но только я так многого не понимаю.

– Потерпи, дорогая. Всему свое время.

Халима положила Мириам голову на плечо и незаметно посмотрела на Сару. Халиме было смешно. Она поймала Сарин взгляд, полный мук ревности.

«Меня любят», – подумала она, и сердце наполнилось радостью.

Тропинка привела их сквозь развесистые насаждения к шумящему потоку, который несся глубоко внизу среди скал. Халима заметила, что сады, должно быть, были разбиты на скалистой поверхности.

На одной из прибрежных скал загорали ящерицы. Их спины блестели, как изумруды.

– Смотри, какие красивые, – сказала Мириам.

Халиму передернуло:

– Бр-р-р. Я их не люблю. Они злобные.

– Почему?

– Нападают на девочек.

Мириам и Сара усмехнулись.

– Кто тебе такого наговорил, милое дитя?