Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле (СИ). Страница 98

— Иван, ты лупи! Со всего маху давай, не жалей сил!

Долгоруков от такой ласки знатно опешил. Он перехватил веники у недовольного Сербана, но поначалу тоже испугался бить её сильно и принялся лишь слегка, бережно похлопывать гладкую кожу её бёдер и поясницы.

Рита такого малодушия терпеть не стала. Разозлившись, она перехватила свободный веник и с размаху, хлёстко съездила Ивану прямо по голой заднице.

— Лупи, говорю! Чистотел должен в кожу войти!

Иван от такого сочного стимула окончательно потерял голову. Захохотав со своей безбашенной шальной улыбкой, он поднял веники и стал лупить её по-настоящему, широкими, сильными ударами, выбивая из листьев горячий сок. Но стоило ему нанести несколько хлёстких ударов, как гвардейская нежность брала верх — парень тут же бросал веники, наклонялся прямо через пар и исступлённо, жадно целовал те самые покрасневшие места ударов на её плечах и бёдрах, обжигая кожу уже своим прерывистым дыханием.

— Ваня, чёрт тебя дери, не отвлекайся! Изволь дело делать! — ругалась на него Рита, пытаясь отпихнуть его мокрую голову от своего тела, пока внутри неё окончательно таял страх перед болезнью.

— Да вы издеваетесь надо мной в этой мыльне! — в полном обалдении и ярости орал Сербан, глядя на их раскалённые ласки. Брат яростно швырял ковши, плескал воду на каменку и вовсю ругался на чём свет стоит. — Тьфу на вас, непотребники кабацкие! Прекрати её лобызать, фаворит, или я тебе веник в глотку засуну! Машка, имей совесть, при брате же!

Вулканический пар, ругань Сербана, вскипающий чистотел и шальные, преданные поцелуи Ивана смешались в этой бане в один сплошной, безумный узел, но Рита сквозь обжигающую боль и злость чувствовала такое щемящее умиротворение, будто утром её не ждут очередные трудности этого барочного века.

Маргарита игнорировала злую ругань Сербана. Она даже головы к нему не повернула, лишь бросила хлёстко через плечо, что его сюда вообще никто не звал и изволить ворчать в чужой мыльне — последнее дело. Брат в ответ лишь злобно зыркнул на неё из-под намокших чёрных кудрей, утирая ладонью обильный пот со лба, но промолчал продолжая сердито подливать воду на каменку.

Переведя дыхание, Рита упрямо повернулась к фавориту и требовательно велела:

— Иван, извольте теперь ложиться на спину. Нужно переднюю часть отходить, пока отвар не остыл.

Долгоруков послушно перевернулся, шумно отдуваясь и подставляя грудь под веники. Но стоило Рите занести руки для удара, как её взор неминуемо упал ниже его пупка. Увидев его восставшую во всю мощь плоть, Рита, напрочь позабыв о своей хвалёной хладнокровности, мгновенно густо и маково покраснела до самых ушей. Вся её выверенная защита капитулировала перед этой чистой мужской телесностью Галантного века.

Иван, заметив её смущение, нагло усмехнулся, по шальному блеснув глазами прямо сквозь белые клубы тумана. Парень явно гордился своим гвардейским жаром и тем, как его ведьма заливается краской от одного его вида.

Сербан, перехватив этот лихой взгляд фаворита и заметив пунцовые щёки сестры, со стоном закатил глаза к самому закопчённому потолку:

— Господи, да за какие грехи мне всё это... — в полном обалдении прорычал брат, а затем решительно вырвал веники из рук опешившей Риты. — Полно, Машка, уйди прочь! Я сам его сейчас отхожу. До смерти отлуплю, чтоб неповадно было хвост свой гвардейский при дамах распускать!

И Сербан со всей дури, с яростным гвардейским замахом принялся нещадно лупить Ивана вениками прямо по бёдрам и животу. Иван, не ожидавший такого нападения со стороны шурина, испуганно хекнул, замахал руками и принялся отчаянно отпихиваться от него, пытаясь скатиться с мокрой полки прямо в ушат с водой.

— Кантемир, ублюдок, уймись! — вопил фаворит, отплевываясь от горячих берёзовых листьев. — По кадыку получишь шпагой, коли не перестанешь! Сербан, пёс, больно же!

Рита, глядя на эту нелепую, шумную потасовку двух голых, злых мальчишек, катающихся по мыльне в облаках адского пара, не выдержала. Она запрокинула голову и весело расхохоталась на всю окраину, утирая со щек капли горячей воды. Напряжение уходило вместе с паром, оставляя в душе только чистую, звенящую свободу этой безумной питерской ночи.

— Сербан, изволь выйти в предбанник и подготовь чай, — велела Рита, забирая у него веники.

Брат недовольно насупился и уже открыл рот, явно собираясь сопротивляться и упрямо стоять на своём, но Рита опередила его. Едва заметная краска снова залила её щёки, и она расправила мокрые пряди волос, которые облепили её спереди, и немного укрывая наготы, добавила сквозь зубы:

— Спереди я не позволю тебе себя лупить вениками. Изволь иметь уважение к сестре.

Сербан от такого довода мгновенно осёкся. Он злобно плеснул ковш воды на каменку, отчего та отозвалась оглушительным, яростным шипением, круто развернулся и с грохотом хлопнул тяжёлой дубовой дверью мыльни, оставив их наконец вдвоём.

Рита перевела дух и улеглась на спину, подставляя пышную грудь и плоский живот под обжигающий пар и капли лекарственного отвара. Она требовательно взглянула на Долгорукова.

— Ну же, Иван. Не сдерживайся. Давай со всего маху.

И Долгоруков не стал сдерживаться — во всех смыслах этого слова. Веники он из рук не выпускал, а лишь отводил их в сторону, когда безумная, гвардейская страсть накатывала с новой силой. Он навис над ней, тяжело и часто дыша, и его руки, горячие от пара и щёлока, принялись жадно, исступлённо ласкать её грудь и живот. Иван припадал губами к её влажной коже, покрывая её раскалёнными поцелуями, сгорая от дикого вожделения. Его пальцы, дрожащие от возбуждения, уверенно и собственнически забрались ей между ног, палец скользил внутрь её лона, заставляя Риту судорожно выгнуться на мокрых досках. Рита прижалась к его обнажённой гвардейской груди и отчётливо, всем телом почувствовала, как его сердце бешено, оглушительно колотится о рёбра — этот стук отдавался внутри неё горячим ритмом.

— Ваня, урезонь свой пыл! — прерывисто выдохнула Рита, теряясь в этих огненных ощущениях, но упрямо пытаясь перехватить его ладони. — Такими темпами нам здесь ещё долго париться придётся, чтобы лекарство подействовало! Изволь дело делать, рассвет близко!

— Да пускай весь мир сгорит, Маша... Машенька! — хрипло выдохнул Иван ей прямо в губы, заставляя дышать его сумасшедшим жаром. В его голубых глазах сквозь клубы пара плескался всё тот же фанатичный, сжигающий огонь. — Люблю тебя... Жить без тебя не могу, Машенька! Пускай Сенат кандалы готовит, пускай отец отрекается, мне плевать! Ты моя!

Он был невероятно лихим, наглым и до безумия влюблённым в эту минуту — опасный фаворит, готовый ради своей черноволосой ведьмы пойти на плаху. Рита посмотрела в его раскрасневшееся лицо, и в её душе наперекор трезвому уму поднялась тёплая волна благодарности. Она сама потянулась к нему и коротко, но крепко поцеловала в припухшие губы, заставляя парня на секунду задохнуться от счастья.

Иван поднял веники выше и принялся лупить её со всей гвардейской силой. Рита выгибалась под этими хлёсткими ударами, её кожа горела, и она громко, протяжно вскрикивала на всю мыльню, когда едкий отвар чистотела и гваяковой коры проникал в самые поры. Но стоило ей закричать, как Долгоруков мгновенно отводил прутья в сторону, припадал к её губам и исступлённо, жадно целовал её до головокружения, заставляя мир вокруг взрываться белыми клубами пара.