Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле (СИ). Страница 6

Рита не шевельнулась. Она лишь повела глазами, неотрывно фиксируя каждое движение служанок. Тело по-прежнему казалось чужим и неподъёмным. Тем не менее, лихорадочный туман в голове почти рассеялся.

— Принесла вот, барыня, — робко прошептала Акулина, опускаясь на край кровати. — Бульон курячий, свежий, на совесть уваренный. Поешь, голубушка, хоть капельку.

Акулина плавно запустила тяжёлую серебряную ложку в миску и поднесла её к губам Риты. Маргарита приподняла голову. Это простое действие отозвалось тупой, ноющей болью в затылке, а мокрая от пота льняная сорочка натянулась на груди до треска. Она втянула в себя мутную жидкость. Жир обжёг нёбо. Вкуса почти не было, пахло пресным мясом и какими-то горькими кореньями.

Не вкусно. Вообще гадость редкостная. Рита с трудом подавила рвотный рефлекс, но силы надо было откуда-то брать. Наверное, это был единственный способ выжить в этой дремучей архаике. Она сделала ещё один глоток, затем ещё, пока оловянное дно миски не обнажилось наполовину.

— Полно, — тихо выдохнула Рита, упираясь ладонью в край миски Врезавшийся в кожу серебряный ободок кольца Кантемира по-прежнему туго давил на палец, напоминая о том, что она заперта здесь насовсем.

Вторая девка тем временем подошла ближе. Она заученным движением потянула вырез полотняной сорочки Риты вниз, оголяя её округлые, смуглые плечи. Служанки принялись обтирать её горячую кожу жёсткими, шершавыми полотенцами, смоченными в колодезной воде. Ткань безжалостно скребла ключицы, спину, бёдра. Это было неприятно, до гусиной кожи, но физическое трение немного взбодрило Риту. Ладони её стали сухими, а в висках затихла дробная боль. Девки действовали молча, но Рита видела их испуганные, косые взгляды. Они явно ждали нового припадка. Что ни говори, а эта сонная усадьба была клеткой с голодными тиграми, только Ланская никогда не умела сдаваться. Если этот дремучий век решил поиграть с ней, ей придётся заставить этих господ плясать под свою дудку.

«Так. Хватит плыть по течению. Пора включаться».

Рита твёрдо отвела от своего лица мокрую ткань. Акулина застыла на месте, прижав полотно к груди, наткнувшись на ледяной, серьёзный взгляд хозяйки.

— Акулина, — голос Риты, пропущенный через чужие связки, прозвучал низко, весомо, но слова давались с чудовищным трудом. Язык этого века казался неповоротливым, архаичным. Ей приходилось мучительно подбирать каждую фразу. — У меня в голове после горячки… всё путается. Скажи мне, без утайки. Наш… государь, Пётр Алексеевич. Как его… самочувствие? Здоров ли он? Во дворец вернулся?

Служанки разом замерли. Вторая девка со страхом выронила полотенце прямо на перину, а её брови испуганно взлетели вверх. Акулина бледнела на глазах, её губы задрожали, а в глазах застыл натуральный, леденящий ужас. Она испуганно округлила глаза, будто барыня произнесла нечто кощунственное.

— Батюшка свет, княжна матушка… — сорванным прерывистым шёпотом вымолвила Акулина, оглядываясь на запертую дверь, словно за ней стояли палачи. — Да что ж ты такое баешь? Окстись, ради Христа! Государь-то наш, покойный император Пётр Алексеевич, уж второй год как в Бозе почиет! В лавре похоронен, батюшка… На престоле-то у нас ныне матушка-государыня Екатерина Алексеевна правит, дай Бог ей здравия, хоть и занемогла сильно в последнее время… А светлейший князь Меншиков, Александр Данилович, всем Сенатом правит, к нему их сиятельства, братьи ваши, на поклон каждый день ездют…

Маргарита нахмурилась сцепив зубы от хлынувшего потока противоречивых данных. Мозг судорожно пытался выстроить логические связи, но пробелы в знаниях пугали своей глубиной. Пётр Первый умер почти два года назад. Значит, сейчас точно тысяча семьсот двадцать шестой год, раз девка упомянула конец октября. Екатерина у власти. Но теперь она сильно занемогла... Значит, Меншиков забирает всю власть. Позиции Кантемиров шаткие, раз братья ездят к нему на поклон. Мы в капкане.

Акулина так сильно испугалась этого простого вопроса. Рита неотрывно следила за тем, как девка судорожно сглатывала слюну. В её голове лихорадочно выстраивались новые вопросы. Неужели имя этой Марии до сих пор связано с дворцовыми тайнами? Вдруг её и сейчас считают опасной, подковёрной фигурой?

— А… братья мои. Сколько их всего в доме? Кто именно… вчера сюда входил? Зачем они к Меншикову ходят? Какая у них… цель? Мотивация какая? Зачем они в моих вещах рылись, точно… воры ночные?

Акулина совсем сжалась, прижав свободную руку к губам. Её грудь под грубым сарафаном испуганно вздымалась. Служанка говорила со строгим почтением, не смея фамильярничать, но её голос дрожал от паники.

— Князь Константин Дмитриевич и князь Матвей Дмитриевич, барыня, они в покои входили, — выдавила девка, косясь на дверь. — Их сиятельства в больших долгах перед Сенатом состоят. Земли ваши дмитровские заложены, а светлейший князь Меншиков им грозился всё в казну отписать, ежели долг не вернут. Вот князья и крутятся, матушка, милости у светлейшего вымаливают. А вчерась… вчерась их сиятельства перстень ваш отцовский искали, шептались, что за него ростовщики московские кучу золота дадут. Прости, Господи, что выдаю их, но ведь обобрать тебя до нитки хотели, пока ты без памяти лежала!

Рита медленно вздохнула. В её мыслях уже выстраивались первые смутные контуры будущей войны. Она ещё многого не знала о деталях этой эпохи, могла путаться в именах родственников и количестве братьев.

«Эти братья-банкроты со дня на день попытаются продать меня саму или моё имущество ради спасения собственных шкур» — мысль обожгла её ледяной уверенностью.

Физиологическое утомление от короткого разговора накатило тяжёлой волной, но воля требовала немедленно завершить визуальную идентификацию. Без точного понимания того, как выглядит её новое лицо, Рита чувствовала себя уязвимой, а растерянность сейчас была совершенно некстати.

— Подай мне зеркало.

Девка испуганно моргнула, причём её круглые брови удивлённо взлетели вверх. Видимо в этом доме дворянки после трёх недель беспамятства редко требовали туалетные принадлежности в первую же минуту просветления. Рита считала эти страхи глупостью, но служанка явно ждала нового припадка.

— Батюшки, княжна матушка, да куда ж тебе зеркало-то сейчас? — робко пролепетала Акулина, нервно поправляя передник. — Лекарь строго-настрого наказывал покой блюсти, мозг не сушить…

— Принеси, я сказала, — перебила её Рита. В её тихом голосе проступил тот самый холодный тон Марджори, который обычно заставлял чиновников послушно открывать папки с контрабандными декларациями. — Вон то, со стола. Быстро.

Акулина совсем сжалась от этой непривычной, сухой интонации и торопливо засеменила к резному туалетному столику в углу покоев. Служанка бережно поднесла к постели небольшое, тяжёлое зеркало в массивной раме из потемневшего чернёного серебра.

Рита перехватила холодную массивную рамку. Её пальцы слегка дрожали от слабости. Она медленно поднесла стекло на уровень глаз и замерла, нервно прикусив губу.

На неё смотрело чужое, ослепительное лицо.