Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле (СИ). Страница 109

Рита проигнорировала Ивана абсолютно. Она не удостоила гвардейца даже мимолётным взглядом, словно на его месте стояла пустая зеркальная колонна. Долгоруков от такого демонстративного холода заметно растерялся, его ухмылка на секунду дрогнула, но Рита уже плавно опустилась на стул подле цесаревича.

— Доброе утро, ваше высочество, — мягко произнесла она, раскрывая массивный латинский фолиант. — Сегодняшний класс мы посвятим прагматике престолонаследия. Мы разберём партикулярные механизмы браков властвующих особ и законы, определяющие легитимность деторождения в великих империях.

Остерман удивлённо приподнял бровь, а Иван у окна выпрямился, мгновенно растеряв остатки своего бахвальства. Рита же, заглядывая в любопытные глаза мальчика, уверенно повела урок, чеканя хлёсткие латинские термины. Она специально выбрала эту тему, хотя её дремучесть вообще не имела под собой ничего правдивого с точки зрения современного человека.

— Извольте вдуматься, ваше высочество, в порядок наследования трона, — Рита плавно повела пальцем по латинским строчкам, заставляя цесаревича внимательно смотреть в тетрадь. — Вся очерёдность наследования в великих державах держится на одном твёрдом принципе: приоритет чистой крови. Если династия оступается, если законный правитель поддаётся пубертатной глупости и вводит в семью девицу сомнительного уклада, весь контур безопасности государства рассыпается. Браки властвующих особ — это не версальские вздохи в сугробах, это чистокровная математика. Это сделка кланов, где женщина обязана гарантировать абсолютную непорочность, ведь Partus sequitur ventrem — рождённый следует за утробой матери. Ежели девица до венчального венца растеряла своё благородство, её плод навеки останется лишь filius nullius — сыном никого, позорным бастардом, лишённым прав на имя, Коллегии и власть.

Пётр Алексеевич, нахмурившись, торопливо выводил литеры, а Рита продолжала чеканить заумные, хлёсткие фразы, которые эхом отдавались от каменных стен, углубляя порку фаворита.

— Древний Рим не знал жалости к тем, кто пытался ломать этот порядок ради эгоистичной причуды. История Коллегий помнит, как высока была смертность среди бастардов. Незаконнорождённые дети угасали десятками, покрываясь язвами и гнилью, потому что греховное соитие отравляло их плоть изначально. Нахрапистые мужчины, ведомые гормонами, чаяли силой привязать к себе даму, крича на площадях о младенцах, но их плод признавался порченым. Infans damnatus — осуждённое дитя, которое не имело права даже на глоток воздуха в приличных домах. Запишите, Пётр: Legitimi non sunt, qui ex damnato coitu nascuntur — не суть законны те, кто рождены от осуждаемого соития. Брак без благословения старших в роду и одобрения Кабинета — это не союз, а государственное преступление, влекущее за собой плаху для кавалера и вечный подвал для девицы. Империя ликвидировала такие союзы безжалостно, отправляя матерей в монастыри, а отцов — на плаху за оскорбление чести семьи и державы.

Цесаревич согласно закивал, а вице-канцлер Остерман, оценив сочную репортёрскую хватку фрейлины, лишь понимающе прищурился, явно одобряя столь суровые политические наставления. Иван Долгоруков у окна бледнел с каждой секундой всё сильнее, судорожно сжимая кулаки до белизны суставов. До белокурого фаворита наконец-то начало доходить, какую убойную порку устроила ему Рита прямо на глазах у Остермана и цесаревича, полностью растаптывая его наглые воскресные крики у горы. Она закрыла книгу, подведя холодный итог урока, и в кабинете воцарилась звенящая тишина.

Дорогие читатели!

Первая часть историипро Риту Ланскую в теле Марии Кантемирподходит к концу.

Но вы не расстраивайтесь!

Следом будет выходить продолжение во второй части.

Едва вице-канцлер Остерман покинул кабинет, уводя за собой цесаревича Петра Алексеевича, Рита плавно поднялась со стула. Она принялась методично, с холодным спокойствием собирать со стола учебные тетради. Иван, дождавшись, когда тяжёлая дубовая дверь захлопнется, тут же отлип от оконного косяка. Вся его воинственная, нахрапистость мгновенно испарилась. К Рите он подошёл тихо, почти бесшумно, заглядывая ей в глаза с такой щемящей, ласкучей нежностью, что у неё внутри на долю секунды всё перевернулось. Его ладонь робко, просяще потянулась к её руке, а голос зазвучал прерывисто, сбиваясь на интимный шёпот:

— Машенька... Ну полно тебе злиться, радость моя. Изволь сменить гнев на милость, ведь я ради нас... Ради твоего же спасения это прошение Екатерине отдал. Я ведь дышать без тебя не могу, Машенька. Я грех твой прикрыть чаял.

Рита резко отдёрнула руку, словно обжёгшись. Она даже не посмотрела в его сторону, продолжая складывать листы, и осадила гвардейца ледяным, хлёстким тоном:

— Извольте держать дистанцию, князь. Я уже сказала вам вчера у саней: между нами всё кончено. Никаких прикосновений, никаких разговоров наедине. Вы обнулены.

Иван от такого демонстративного, каменного отпора мгновенно вспылил. Его белокурые волосы растрепались, когда он яростно дёрнул головой, а на бледных щеках выступили багровые пятна.

— Да что с тобой сталось, Мария?! — вскипел он, и его голос сорвался на злой, обиженный хрип. — Что за площадную казнь ты мне сейчас устроила пред Остерманом?! Думаешь, я не понял, к чему была вся эта твоя учёная латынь про бастардов, язвы и подвалы?! Ты меня перед министром, как щенка шелудивого, упрекнуть вздумала?! Да я гвардеец престола! Я тебя из сугроба вытащил, я на руках тебя носил, а ты... ты со мной как с грязью лакейской изволишь обращаться?!

Рита оставалась непреклонна и холодна, словно перед ней кричал не фаворит империи, а пустая зеркальная колонна. Она сцепив зубы упрямо держала марку, выставляя непробиваемые границы чести.

Этот леденящий покой окончательно свёл Ивана с ума. Зарычав от бессилия и уязвлённого тщеславия, он коршуном метнулся вперёд. Прежде чем Рита успела среагировать, его огромные, горячие ладони крепко вцепились в её плечи. Одним мощным, яростным рывком он буквально впечатал её спиной в стену, блокируя запястья и наваливаясь всем своим тяжёлым мужским телом.

— Не пущу! Слышишь?! Не смей отворачиваться! — тяжело, со свистом дыша, выдохнул он ей прямо в губы, и его взгляд лихорадочно, голодно заметался по её лицу.

Иван зажмурился и попытался силой поймать её рот, лавиной обрушивая на неё свои горячие, запретные поцелуи, пытаясь вернуть то раскалённое вулканическое пекло их ночной спальни. Рита яростно, до хруста в суставах заворочалась под его напором, упираясь ладонями в его подбородок и с силой отпихивая от себя его голову. В груди клокотала деструктивная, чистая ярость.

— Пусти, Долгоруков! Да как ты смеешь, наглый мальчишка! — яростно зашипела она, глядя ему прямо в глаза с глухой ненавистью.

Иван отпрянул на полшага, но рук не выпустил. Его всего дико, крупно трясло от страшных внутренних метаний и переживаний. В его глазах плескался такой первобытный, фанатичный хаос, словно он заживо сгорал прямо посреди этого кабинета.

— Да потому что моё прошение уже в Кабинете! — громогласным, сорванным криком выдавил он, и в его голосе зазвенели слёзы. — Государыня подпишет указ, Маша! Ты родишь мне дитя, и плевать мне на твоего Сербана, на твой Сенат и на отца моего! Я пред всем миром объявлю, что ты моя жена! Не ломай меня, ведьма, я с ума сойду без тебя! Изволь подчиниться, Мария!