Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле (СИ). Страница 107

— Не заберу! Ты носишь моё дитя, Мария, и я не оставлю это так! Перед Богом и людьми ты моей женой станешь, и никто мне не указ!

Над загородной горой мгновенно воцарилась гробовая, мертвенная тишина. Заливистый хохот Саши Меншиковой оборвался на полуслове, Пётр Чернышёв замер с поднятым снежком, а цесаревич удивлённо приоткрыл рот, переводя взгляд с фаворита на пунцовую молдавскую княжну. Весь «Молодой круг» застыл в полном обалдении от этой оглушительной новости. Про её ночной грех теперь знал весь её салон.

Рита разозлилась ещё сильнее, её всю дико, крупно затрясло от этого немыслимого, публичного позора. Этот влюблённый дурак своей фанатичной страстью только что затянул шёлковую петлю вокруг её шеи, выдав их тайну на съедение дворцовым соглядатаям. И в данный момент Рита готова была завыть от бессилия — исторический путь Марии Кантемир, которая никогда не была замужем, трещал по швам из-за наглости восемнадцатилетнего мальчишки.

— Пошёл прочь, Долгоруков, — ледяным, резким шёпотом выплюнула она ему прямо в лицо, и в её глазах застыла глухая, раскалённая ненависть.

Маргарита со всей силы оттолкнула Ивана в грудь, заставив его пошатнуться, круто развернулась, взметнув полы тяжёлой шубы, и стремительным, яростным шагом пошла прочь по глубокому снегу в сторону запряжённых саней. Сердце колотилось у самого горла частыми, рваными ударами, а внутри ворочался один-единственный судорожный вопрос: как теперь, после этого оглушительного скандала, ей строить дворцовые интриги, если вся её кулуарная защита разлетелась в щепки на этой солнечной горе?

Рита стояла у запряжённых саней, судорожно сжимая в пальцах остывающую медную кружку со сбитнем, и пыталась вернуть контроль над собственным дыханием. Снежная пыль искрилась на солнце, но перед глазами всё плыло от ярости. В голове стучал один-единственный вопрос: как за несколько часов исправить эту катастрофу? Иван своей фанатичной выходкой сжёг все мосты. Пока она лихорадочно перебирала тактические варианты спасения, сзади послышался хруст наста. Она не оборачивалась, кожей ощущая приближение гвардейца. Хрустальная тишина на загородном пустыре уже сменилась привычным шумом: молодняк из «Молодого круга» продолжал свои катания, но теперь пажи и девицы вовсю шушукались, косясь в её сторону и обмениваясь заговорщицкими смешками. Лишь один взгляд выбивался из этого улюлюканья — Рита перевела взор на вершину холма и наткнулась на испуганное, глубоко взволнованное и обеспокоенное лицо Натальи Алексеевны. Великая княжна искренне переживала за свою фрейлину.

Иван замер в шаге от неё. Солнечные лучи слепили, ярко подсвечивая его безупречно зачёсанные белокурые волосы, а на лице гвардейца застыло выражение брутальной, непреклонной решимости.

Рита круто развернулась, смерив его ледяным, уничтожающим взглядом, и заговорила — тихо, сквозь зубы, но её тон был пронизывающим:

— Вы хоть на секунду изволили включить свой гвардейский разум, Иван Алексеевич? — холодно отчитала она фаворита, пресекая любую попытку подойти ближе. — Вы растоптали мою репутацию пред всем моим салоном! Устроить эту судейскую, балаганную порку на глазах у царских детей... Это ли ваше кавалерское благородство? Вы публично унизили меня, князь!

— Маша, выслушайте же... — Иван попытался перехватить её локоть, его голос дрожал от волнения, и он отчаянно пытался её урезонить. — Я ведь ради нас... Ради твоего же спасения от Остермана это прошение Кабинету отдал! Я защитить тебя чаю!

— Защитить?! — ядовито выплюнула Рита, и её глаза потемнели от клокочущей обиды. — Скачите сию же секунду в Кабинет и заберите своё безумное прошение назад! Извольте исправить глупость, пока Меншиков не пустил наш род по миру! Хотя после ваших идиотских, громогласных слов про дитя мне теперь в этом суровом веке дорога осталась лишь в две стороны: либо в дальний глухой монастырь на сухари и воду, либо в этот удушающий, ненавистный брак с вами! Вы лишили меня любого выбора!

— Не поеду я, Мария! И бумагу не заберу! — упрямо вскинул подбородок Долгоруков, и на его лице снова вспыхнул тот самый фанатичный, слепой огонь высокомерия. — Пускай отец отрекается, мне плевать. Вы всё равно станете моей женой, и никто мне не указ!

Рита горько, разочарованно хмыкнула, чувствуя, как внутри окончательно выгорают остатки былого утреннего томления. Она сделала полшага назад, брезгливо увеличивая между ними дистанцию, и жёстко выставила границы.

— Я глубоко разочарована в вас, Иван Алексеевич. Знаете, в этой бане, после всех наставлений Сербана, вы на ничтожную долю секунды стали казаться мне лучше, умнее... показались настоящим мужчиной, князь. Но сейчас вы вновь продемонстрировали себя лишь нахрапистым, наглым и эгоистичным мальчишкой, которому нет абсолютно никакого дела до моих чувств, моей воли и моей свободы! Вы думаете только о своём гвардейском тщеславии.

Не дожидаясь, пока Долгоруков опомнится от этой хлёсткой, словесной пощёчины, Рита с силой всучила ему в руки пустую медную кружку и, круто развернувшись, решительным шагом направилась обратно к холму, где её ждал одиннадцатилетний Пётр Алексеевич. Сердце колотилось у самого горла частыми, рваными ударами. Больше всего ей сейчас хотелось немедля сесть в сани и возвратиться во дворец, укрывшись в тишине комнат, дабы вдумчиво перестроить шахматную доску. Но прерывать общее веселье, портить праздник царским детям и пажам из-за упрямства белокурого фаворита было нельзя.

Рита круто взбежала обратно на гору, силой вытряхивая из головы леденящие мысли. Она с резко нагнулась, загребла обеими руками полный пригоршень рыхлого снега и, весело рассмеявшись, запустила белоснежный снаряд прямо в расшитый парчовый кафтан Петра Алексеевича.

— Цесаревич, извольте защищаться! Одоевский, Голицын, к бою! — звонко, во весь голос крикнула она, увлекая всех в безумную игру в снежки.

Парни, опешив на секунду от такой лихой девичьей наглости, радостно закричали. Воздух мгновенно наполнился белой круговертью, свистом и заливистым визгом. Рита металась между сугробами, уворачивалась от ударов, весело журила ребят за неточные броски и хохотала громче всех. Ни одна живая душа в этой шумной кутерьме не должна была заметить, какая буря бушует у неё на душе и какой тугой комок паники сжимает сердце после безумных слов Долгорукова. Она искусно прятала свой позор под маской безудержного куража.

Но стоило загородному веселью угаснуть, а раскрасневшимся пажам усесться по местам, как праздничный угар стремительно сошёл. Это катание было частью их общих игр: все парни пересели на коней, а дамы разместились в открытых санях. Лошади мерно покачивались, унося их сквозь вечерние февральские сумерки обратно в Петербург. Вокруг пахло соболями и морозцем.

Рита сидела в санях, удерживая безупречную, ровную осанку. Никакой усталости или печали на её лице не отражалось — она держала марку до конца. За ними, взрывая копытами наст, лихой кавалькадой неслись парни. Чернышёв, Волконский и притихший Иван Долгоруков гарцевали в облаках снежной пыли, упрямо доказывая гвардейскую удаль. Чуть поодаль, в таких же открытых санях, весело переговаривались Саша, Натали и Варя. Рита мельком обернулась: прямо возле повозки, то и дело поправляя треуголку и густо краснея под взглядом рыжих кудрей, неотступно гарцевал Одоевский, не в силах оторваться от своей Вари.