Мистер и Мисс Магистр. Страница 2

Я замерла с кристаллом в руке. Внутри живота всё мгновенно скрутило тем самым, старым, до боли знакомым узлом. Так всегда бывает на настоящем поле боя, когда ты по вибрации земли спинным мозгом понимаешь, что сейчас в твой квадрат прилетит что-то очень тяжелое и разрушительное.

И оно прилетело. Незамедлительно.

Второй и третий удары в стену сопровождались раскатистым рыком, от которого мой позвоночник сам собой рефлекторно выстроился в стальную, напряженную линию.

Это был низкий, грудной мужской голос. Ровный. Без истеричного надрыва или паники, звучащий как удар кувалды. И оттого абсолютно, физически невыносимый в этих тихих стенах.

— Щиты держать выше, сопляки! — громыхало за окном. — Вы сейчас защищаете свой фланг или пытаетесь красиво и театрально сдохнуть?! Колени мягче, пружиньте! Или я сам сейчас спущусь и выбью их вам, чтобы было удобнее падать!

Я на секунду закрыла глаза, глубоко вдыхая воздух с пылью.

Три жалких часа сна этой ночью. Четыре недописанных отчета для деканата на столе. Один почти заживо законсервированный магией студент. И теперь вот ЭТО.

Кто-то в ректорате, видимо, решил, что в моем медицинском корпусе, там, где студенты часами, не дыша, ювелирно замирают с пинцетами над оголенными нервными окончаниями манекенов, катастрофически не хватает бодрящих отвлекающих факторов. И вибрации пола, как при землетрясении в пять баллов, нам будет в самый раз для тренировки стойкости.

— Никто, — сказала я так тихо, что в огромном кабинете стало отчетливо слышно, как у перепуганного Талберта на задней парте с перебоями падает пульс. — Никто из вас сейчас никуда отсюда не уходит. Нерис, сидеть на месте и не геройствовать с больной рукой. Если кто-то из вас умудрится нелепо покалечиться в мое отсутствие, пока я хожу за самым острым скальпелем для виновника этого шума... Клянусь, я вас вылечу, а потом травмирую повторно, но уже лично. Сидеть тихо.

Я стремительным шагом вышла из аудитории в коридор. Воздух здесь буквально гудел и вибрировал от близких магических боевых всплесков.

Во внутреннем, мощеном дворике прямо под нашими окнами уже собралась приличная толпа зевак. Лавируя между жадно вытягивающими шеи студентами-старшекурсниками, я чувствовала, как во рту появляется знакомый, солоноватый металлический привкус. Предвестник настоящих, крупных административных проблем.

И вот он. Источник моего персонального бедствия, во всей красе.

Двадцать потных, запыхавшихся студентов боевого факультета в тяжелых тренировочных куртках стояли полукругом. Их силовые щиты мелко дрожали, искрили от напряжения и пробивающих ударов.

А в самом центре этого двора, как скала, возвышалась фигура в темной, глухой военной форме.

Высокий. Широкоплечий. Он почти не двигался с места, отдавая короткие, рубленые команды, но от его фигуры исходила такая плотная, физически ощутимая волна подавляющей, тяжелой мужской уверенности, что хотелось либо немедленно, рефлекторно вытянуться перед ним по стойке смирно и подчиниться... Либо немедленно, из вредности, объявить ему полномасштабную партизанскую войну.

Я видела только его широкую спину и профиль. Резкий, как небрежный рубящий удар мечом. И раннюю седину на висках, которая совершенно не старила, а только добавляла ему той опасной, жесткой мужской зрелости, от которой у неопытных первокурсниц обычно глупо кружится голова, и они начинают хихикать в коридорах.

У меня же от этого зрелища закружилось только одно: жгучее желание немедленно проверить его толстую армейскую шкуру на устойчивость к моим самым ядовитым комментариям.

Картинка сложилась в уме мгновенно. Слухи об этом уже неделю гуляли по преподавательской. Я знала, что эти оболтусы-боевики последние два дня ходили гурьбой за новым приглашенным инструктором и буквально скулили, умоляя его провести для них хотя бы одну настоящую, жесткую внеплановую тренировку. Хотели, чтобы легендарный вояка показал им «парочку реальных боевых приемов» из своей практики. И наш добрый дедушка-ректор, видимо, в приступе маразма, эту блажь официально одобрил. Но почему, во имя всех демонов, он выделил им место для игрищ прямо здесь, у самого тихого крыла целителей?!

— Кто именно разрешил вам проводить тяжелую боевую практику с выбросами магии прямо под окнами хирургического отделения целителей?! — мой голос, усиленный злостью, разрезал шум и грохот двора, как стеклорез.

Он спокойно и плавно, без суетливых рывков, обернулся на мой окрик. Серые глаза, выцветшие, холодные и пронзительные, как вороненая сталь в январском инее, остановились на мне. Его взгляд мгновенно, профессионально-цепко мазнул сверху-вниз, за долю секунды фиксируя каждую деталь: от растрепавшихся от быстрого шага волос и пылающих щек до грязного желтого пятна от стабилизирующей мази на белоснежной манжете моей мантии. Он сканировал меня как потенциальную угрозу. Или как препятствие.

— А вы, полагаю, и есть та самая знаменитая магистр Мелисса Вейн, — произнес мужчина, не меняя позы.

Его голос был удивительно глубоким, с хрипотцой, явно без труда перекрывает грохот канонады на полигоне. И в нем всё ещё звучала эта чертова, неистребимая «командирская» властная нотка, на которую мой измученный недосыпом организм вдруг отозвался совершенно предательской, мелкой дрожью где-то на кончиках пальцев.

— Я — тот человек, который только что задал вам прямой вопрос, — я подошла к нему еще ближе, намеренно игнорируя то, как перепуганные студенты-боевики начали синхронно, как по команде, пятиться от нас обоих к стенам. — Мне нужно повторить свой вопрос медленнее и громче? По слогам? Или боевым генералам нужно обязательно подавать информацию в письменном виде, с приложением цветных карт и нарисованных стрелочек направления движения?

Арден Мистер.

Его дурацкая фамилия наконец-то всплыла в моей кипящей голове, принося с собой фантомный запах гари и стойкое чувство надвигающегося отчаяния. Да, это был именно он. Тот самый расхваленный в министерстве новый «спаситель» боевого факультета и мой прямой конкурент за факультативный бюджет. Я еще не успела пересечься с ним лично в коридорах, этот заносчивый сноб просто проигнорировал и не явился на приветственный банкет для преподавателей в начале семестра.

И теперь я видела: кто-то из моих коллег, расхваливая его манеры, не ушел далеко от истины. Это осознание меня почему-то взбесило еще сильнее, но я только гордо, с вызовом подняла подбородок.

— Магистр Арден Мистер к вашим услугам, — он чуть сузил свои серые глаза, принимая мой вызов. — Отвечая на ваш вопрос: с сегодняшнего дня именно я головой отвечаю за то, чтобы все эти ваши изнеженные дети в форме не стали постоянными, тяжелыми пациентами вашего гражданского лазарета в первую же неделю своей реальной службы на границе. А эту тренировочную площадку мне официально выделил сам ректор. Час назад. Сказал, цитирую: «Здесь, у крыла медиков, для бойцов всегда особенно вдохновляющая, отрезвляющая атмосфера».

Ах ты ж старый интриган... Убью ректора. Лично отравлю ему вечерний чай.

— Атмосфера в этом дворе была идеально спокойной и рабочей, магистр Мистер. Ровно до тех пор, пока вы не решили с какого-то перепугу устроить тут шумный филиал армейского полигона, — я улыбнулась ему в лицо самой ласковой, самой ядовитой из своих фирменных улыбок. — Если из-за ваших бравых командирских криков и вибраций земли у меня в операционной сорвется хоть одна тонкая магическая стабилизация тканей пациента... Я лично принесу ректору поименный список всех потерь. И, поверьте моему богатому словарному запасу, я опишу ему каждое полученное повреждение в таких красочных, кровавых анатомических деталях, что наш уважаемый старик начнет заикаться до конца своих дней.

Он не отступил ни на дюйм. Наоборот, он сделал шаг вперед.

Один-единственный, плавный скользящий шаг, но пространство между нами мгновенно угрожающе схлопнулось до минимума. От него остро пахло мужским потом, хорошей старой кожей, пылью и холодным оружейным металлом. Запах войны.