Мистер и Мисс Магистр. Страница 13

Арден Мистер подошел ко мне. Его лицо оставалось непроницаемой маской.

— Ваша группа не удержала заявленный темп, магистр Вейн. Они непозволительно замешкались в зоне активного поражения, запаниковали и попали под контузящую волну.

Я медленно повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза. Никакого пиетета перед его званиями.

— Моя группа, генерал, не смогла выполнить свою работу исключительно по одной-единственной причине: ваши неотесанные бабуины не обучены даже базовому тактическому взаимодействию с союзниками! — чеканя каждый слог, процедила я. — Курсант Брам!

Огромный парень вздрогнул, как от удара плетью, и вытянулся по струнке.

— Да, магистр!

— Вы только что раздавили критически важный медицинский артефакт! Вы снесли с ног полевого хирурга и оставили пациента детонировать как бомбу! В реальном бою вы только что из-за своей тактической слепоты убили троих своих товарищей. Объяснитесь!

— Я выполнял жесткую зачистку сектора по уставу, магистр Вейн! — басом, хмуро оправдывался Брам, глядя на Мистера. — Медики должны были держаться позади моего щита и не лезть на прямую линию огня!

— Медики должны были стабилизировать ядро, у которого счет до смерти шел на жалкие секунды! А вы физически перекрыли им доступ! — я круто развернулась к Мистеру, впиваясь в него взглядом. — Вы учите их красиво умирать с гордо поднятой головой, Мистер! Но вы совершенно не учите их смотреть себе под ноги и думать о тех, кто идет следом зашивать их раны!

Арден смотрел на меня сверху вниз. В его глазах холодно и бесстрастно работал аналитический аппарат кадрового военного.

— В условиях реального боя, Мелисса, — произнес он ровным тоном, — приоритет всегда отдается подавлению внешней угрозы. Если боевик не зачистит сектор и будет отвлекаться на ювелирную работу лекаря, враг просто убьет их обоих. Мои люди действовали строго по уставу. Ваша группа должна была занять укрытие и дождаться моего зеленого сигнала о зачистке.

— Полевая медицина не ждет вашего долбаного зеленого сигнала, когда у пациента разорвана артерия или перегружена матрица! — жестко парировала я, делая агрессивный шаг к нему вплотную. — Ваша сухая уставная логика устарела на двадцать лет! Вы пытаетесь натянуть бумажные инструкции на истекающих кровью людей. И если вы продолжите обучать их в том же духе, ваш элитный факультатив к концу семестра превратится в курсы по подготовке организованных трупов!

Мы стояли вплотную друг к другу посреди красного от въедливой «крови» песка. Два совершенно разных мира. Две несовместимые парадигмы выживания.

Он видел во мне эмоциональную гражданскую выскочку, которая мешает строгой дисциплине. Я видела в нем закостенелого системного фанатика, который ради ровного строя готов пустить людей на пушечное мясо. Между нами не было ни единой искры симпатии. Только звенящий профессиональный конфликт. И в этот момент, отвернувшись от него в гневе, я опустила взгляд на разорванную грудную клетку испорченного голема.

Мой профессиональный навык сработал на автомате. Я опустилась на колени перед лужей красного маркера. Медный клапан сброса давления, который я лично калибровала перед самым началом тренировки, был вырван с корнем. Но что-то в нем было не так.

При естественном разрыве от избыточного давления края меди должны быть выгнуты наружу и разорваны в клочья, как лепестки. Этот же срез с одной стороны был подозрительно гладким. Слишком ровным для хаотичного взрыва.

Меня обдало ледяным потом. Предохранитель был намеренно ослаблен так, чтобы голем гарантированно взорвался от малейшего магического скачка. Это не была ошибка испуганных студентов. И это не было случайным совпадением от удара пульс-мины. Но чтобы доказать это, мне понадобится провести глубокий химический и эфирный анализ в лаборатории.

Я незаметно стерла с клапана краску и спрятала его в глубокий карман мантии. Краем глаза я уловила движение наверху и медленно подняла голову. На высоком кованом балконе наблюдательной галереи стояла знакомая, сухая фигура.

Госпожа Веллер. Она, как и было оговорено, присутствовала на учениях. В её костлявых руках была открытая папка министерства. Она методично делала пометки угольным карандашом, внимательно наблюдая за нашим провалом и нашей яростной перепалкой. Её бледное лицо выражало абсолютное, нескрываемое удовлетворение происходящим хаосом.

Она была живым воплощением системы, которая в этот самый момент хладнокровно фиксировала: живые, неконтролируемые связи между людьми опасны. Человеческий фактор всегда ведет к смертям и ошибкам.

И вот тогда, стоя под палящим солнцем, я с пугающей математической ясностью поняла одну очень плохую вещь. Наш открытый провал — не случайность.

Нас целенаправленно, как двух лабораторных крыс, поместили в одну тесную банку. Нам выдали несовместимые вводные. Кто-то влиятельный испортил мое оборудование, чтобы взрыв был стопроцентно гарантирован. И теперь эта министерская мымра стояла наверху, педантично записывая, как быстро мы с генералом перегрызем друг другу глотки, доказывая комиссии полную несостоятельность человеческих эмоций на поле боя.

Я брезгливо стерла с щеки каплю алхимической краски, отвернулась от балкона и снова посмотрела в непроницаемые серые глаза Мистера.

— Собирайте своих людей, генерал, — предельно сухо сказала я, отступая на шаг. — Вы были абсолютно правы. На сегодня этот эксперимент окончен. Но я настоятельно рекомендую вам на досуге внимательно перечитать учебник по анатомии. Возможно, тогда вы поймете, что без работающего сердца внутри, ваш идеальный стальной щит — это просто тяжелый кусок мертвого металла.

Я не стала дожидаться ответа. Резко развернулась и пошла к своим подавленным студентам, сжимая в кармане холодную медь.

Настоящая война в академии только что началась. И, судя по зрителям на балконе, правила в этой войне писали вовсе не мы с генералом.

Глава 7. Саботаж и временное перемирие

Стерильный, мертвенно-белый свет магических ламп в моей подземной лаборатории всегда действовал на меня успокаивающе. В отличие от дневного солнца, он не оставлял неучтенных теней, в которых могли бы спрятаться эмоции или технические ошибки.

Я сидела за тяжелым металлическим столом, низко склонившись над увеличительной линзой, и методично, миллиметр за миллиметром, изучала извлеченный из голема медный клапан.

Тонкая медицинская артефакторика — это наука, категорически не прощающая дилетантов. Пьезокристаллическая матрица кадастра работала по принципу замкнутого эфирного контура: она перегоняла потоки искусственной праны, достоверно имитируя кровообращение. Клапан, который лежал сейчас передо мной, служил базовым предохранителем. При резком скачке внутреннего давления, например, от неверного, слишком грубого плетения студента, он должен был просто стравить излишки магии в воздух с громким, предупреждающим свистом.

Но он не стравил. Он заблокировал поток, направив его обратно в ядро, что и привело к эффектному взрыву на полигоне.

Я сменила фокус линзы, детально рассматривая борозду на металле. Срез был неровным, но хирургически точным по месту приложения. Кто-то очень грамотный не просто ударил по клапану наугад. Этот неизвестный «кто-то» использовал алхимический надфиль с алмазным напылением, чтобы аккуратно, ровно на три четверти толщины, подпилить стопорную пружину. Ровно настолько, чтобы визуально деталь казалась целой, но при малейшем повышении эфирного давления гарантированно деформировалась и намертво заклинила механизм.

Дверь лаборатории тихо скрипнула. На пороге стояли Эва и Лисетт. Обе уже успели отмыть лица от въедливого красного маркера, но в их волосах всё еще отчетливо виднелись розовые разводы. Выглядели они как два побитых, очень злых котенка.

— Магистр Вейн, — нерешительно начала Лисетт, переминаясь с ноги на ногу. — Мы закончили инвентаризацию остатков. Два фантома подлежат полному списанию, еще один можно восстановить, если заменить грудную пластину.