Дрессировка чужих мышей. Страница 3

– Где надо учиться, чтобы стать педагогом?

– Еще раз подобная глупость из твоего рта вывалится, навсегда в погребе запру! – заорала в ответ женщина и так побила девочку, что та неделю сидеть не могла.

Вера прорыдала несколько суток, поняв, что всю жизнь придется провести в селе. А вот Габриелла отправилась в город получать паспорт и домой не вернулась. Дружбы между сестричками не было. Старшая любила отвесить младшей подзатыльник, а еще она могла так ущипнуть девочку, что вмиг созревал кровоподтек. Поняв, что старшая сестра удрала, Верочка заплакала. Но рыдала она от радости, что ее мучительница не вернется.

Сутки у Веры пролетали по одному расписанию: школа – работа по хозяйству – сон. А потом…

Тот день восьмиклассница запомнила на всю жизнь. Она притащила в сад огромную лейку с водой для полива, и вдруг калитка в заборе распахнулась, и раздался мужской голос:

– Эй! Ты кто?

Вера вздрогнула, обернулась, увидела военного в форме, испугалась, но ответила:

– Я – Верка.

– Елизавета Петровна где? – спросил незнакомец.

– Мама! – завопила девочка.

Женщина вышла на крыльцо со словами:

– Если опять решила ничего не делать, то получишь как… – она вдруг запнулась, увидев офицера.

– Привет! – произнес мужчина. – Узнала меня?

Елизавета молча кивнула.

– Поговорить надо, – деловито продолжил тот.

– Пошли в зал, – пробормотала Елизавета, и они направились к дому.

Вера обратила внимание на поведение военного. Он не снял ботинки, не вытер их тщательно о тряпку на пороге, пошагал в комнату прямо в грязной обуви. Девочку поразило, что мать ни слова ему на это не сказала, даже не посмотрела косо на незваного гостя. Поступи так она, ей бы сначала досталось крапивой по голой попе, а потом не видать девочке несколько дней ни обеда, ни ужина. И она решила во что бы то ни стало подслушать их беседу.

Глава третья

Разговаривать пара устроилась в самой большой, парадной комнате. В ней было аж три окна. Понятно, что мать их захлопнет, но Верочка отлично знала, что левая рама слегка перекосилась, запереть ее изнутри на шпингалет не получится, и закрыть полностью не выйдет, останется крохотная щелка.

Девочка на цыпочках дошла до нужного окошка, села под ним и услышала слова мужчины:

– Ну, здравствуй, типа мамаша.

Верочка чуть не завизжала от радости – голос незнакомца звучал так хорошо, словно человек находится рядом. А диалог продолжался.

– Мишенька, – сладко заворковала мать.

– Ого! – перебил ее гость, – Мишенька?! Похоже, деньги почуяла.

– Зачем ты так? – заныла женщина, – воспитывала ребенка, кормила, поила…

– Заткнись! – грубо оборвал ее Михаил, – ты из нас рабов сделала! Кормила? Да мы с ребятами хуже свиней питались. В военном училище весь курс от пшенки рожи воротил, а я по три порции ел! Пшено чистое, без червей! На молоке! Кусок сливочного масла внутри лежит! Хлеба вволю! На обед суп! И второе дадут – макароны с мясом! Чай потом! Ужин! Да я никогда так хорошо, много и вкусно не ел, ты всех нас голодом морила.

Вера сидела под окном, боясь пошевелиться, а разговор оказался долгим. Девочка узнала, что Елизавета Петровна ей вовсе не мать. Бабе отдавали на воспитание детей, платили за них хорошие деньги. Когда воспитанникам исполнялось восемнадцать лет, «мамочка» выгоняла ребят. Что далее случалось с подопечными, ее никак не волновало. Михаил был одним из таких младенцев. Сейчас паренек решил встретиться с Елизаветой, захотел сообщить, что живет прекрасно, что у него семья. И напомнить ей, что он не забыл ее издевательств, и пусть теперь она его боится.

У Верочки от обилия информации закружилась голова. Когда беседа завершилась, Михаил вышел из дома. Вера бросилась к нему, и он спросил:

– Где сортир? У сарая?

– Да, – прошептала девочка. Потом вцепилась пальцами в рукав одежды гостя: – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, увезите меня отсюда! Буду у вас убирать, стирать, готовить!

– Я женат, – буркнул Михаил, – есть, кому хозяйством заниматься.

– Заберите меня, стану домработницей, – взмолилась Вера, – платить не надо. Ем мало, одного раза в день хватит. А в дневнике у меня только пятерки.

Потом она села на траву, обняла ноги Миши и заплакала.

– Встань, – уже иным голосом велел тот, – и запоминай, что говорю! Через пару часов после моего ухода, когда баба сядет телик смотреть, тихо вылезай в окно, беги на станцию. Никаких вещей не бери, вообще ничего! Садись в электричку, доезжай до Москвы. Там найди телефон-автомат и позвони. Ответит Ира, скажешь ей: «Я – Вера, от Миши». Она за тобой придет. Вот, держи, на билет тебе – Михаил протянул Верочке купюру и быстро ушел.

Вера сжала бумажку в кулаке и задрожала от страха. Вдруг та, кого она считала матерью, найдет деньги? Куда их спрятать? В конце концов она засунула ассигнацию в пустую спичечную коробку и закопала ее под кустом смородины.

Ее трясло от страха, но она все четко выполнила и в конце концов оказалась в столице. Телефонов-автоматов на вокзале имелось много. Ирина отозвалась сразу.

Не прошло и часа, как дрожащая Вера оказалась в уютной квартире.

– Миша скоро вернется, – объяснила женщина, – иди в ванную, помойся. Там есть и шампунь, и мыло, полотенце чистое повесила. Халатик на крючке висит.

Верочка привела себя в порядок, потом приоткрыла дверь и спросила:

– А где халат?

– На крючке висит, – повторила Ирина.

– Там платье, – возразила Вера, – очень красивое, рукава-фонарики, пуговицы беленькие.

Жена Миши вошла в ванную.

– Это одежда для дома. Наряжайся, и давай ужинать. Сосиски любишь?

– Ага! – воскликнула Вера и удивилась: – А что, сегодня праздник?

– Нет. А почему спрашиваешь? – в свою очередь удивилась Ира.

– Сосиска – угощение только в Новый год, – бесхитростно ответила Вера, – дорогая еда!

Ира обняла девочку, и в ту же секунду раздался мужской голос:

– Я пришел!

Она убежала, сказав:

– Одевайся, а то все остынет!

И у Веры началась иная жизнь. Ира отвела ее в магазин, купила новую школьную форму. Понимаете? Новую! До Верочки никто платье не носил! Еще и другие вещи ей достались: пара юбок, брючки, три блузки, два платья, нижнее белье, шерстяная кофточка, портфель.

В магазине Веру трясло от страха. Нет, нет, ей не могло так повезти! Она сейчас видит невероятно прекрасный сон. Но она проснется, и получится как в сказке: кони – опять мыши, а карета – тыква.

Но сон все длился, и в конце концов Вера поняла, что Елизавета Петровна более над ней не властна.

Когда беглянка окончила школу, поступила в институт, супруги рассказали ей про детство и отрочество Миши, который оказался всего на десять лет старше девочки. Из своего детства он помнил только бесконечные крики Елизаветы Петровны, оплеухи, непрестанную работу по хозяйству и вечное желание поесть. Он не просил мороженое, торт, лимонад – все эти детские радости дома никогда не появлялись, мальчик их видел только в магазине. Он хотел просто наесться хлебушком, но его выдавали по одному тонкому куску в день. А потом, откуда ни возьмись, появились младшие братья. Пашу, Женю, Глеба и Юру привезли однажды вечером. Елизавета злилась еще сильнее, из-за чего работы в огороде стало больше, а крохотная порция супа превратилась вообще в микроскопическую.

Однажды Миша упал в обморок после занятий по физкультуре. Сознание он потерял в раздевалке, на глазах учителя Антона Васильевича Кашина.

А когда пришел в себя, его ждал крепкий сладкий чай, гора бутербродов с маслом, сыром и большая шоколадка.

– Хорошо, что ты очнулся, – улыбнулся педагог, – поешь сначала, потом поговорим. Ты голодный?

– Мне можно это взять? – осторожно спросил Миша.

– Конечно, – кивнул физрук, – только жуй медленно, никто не отберет.