Долгие годы детства, отрочества и юности Всеслава Тумакова. Страница 2

И вправду сказать, было в ней нечто величественное: крупное телосложение, крупное лицо и внушительных размеров бюст. От телесной громоздкости ее спасали узкие бедра и отсутствие живота. Она за собой следила, любила и умела приодеться и выглядела всегда по моде и к лицу, в чем ей помогали портнихи и известная московская спекулянтка Аида. Бабушка руководила не только нами, она десятки лет заведовала кафедрой иностранных языков высшего учебного заведения. Она очень гордилась своим профессорством, писала в соавторстве толстые учебники и умные статьи. У бабушки были статус, авторитет и безупречная репутация. Долгие годы ее научной и административной деятельности прошли достойно, без единого серьезного инцидента и без единого выпадения скелетов из шкафа за неимением оных.

Она никогда не выясняла отношений и ни с кем не вступала в конфронтацию. Она в зародыше душила кафедральные смуты, заговоры и недовольства, точно так же, как и семейные. Сегодня мы бы назвали ее «идеальным менеджером с врожденным высочайшим инстинктом самосохранения». Жаль, что этот дар не перешел ко мне по наследству.

Бабушка в любом обществе и в любой ситуации умела правильно себя позиционировать. Она всегда прислушивалась к советам собственного здравого смысла, но порой слишком рьяно отстаивала свою точку зрения. Она прекрасно ладила с любым руководством – от домово-жэковского до институтского и министерского. На кафедре ее не только уважали, но некоторые даже искренне любили. Бабушка была членом всевозможных научных и общественных организаций, посещала бесконечные заседания и принимала единогласно нужные резолюции.

Несмотря на беспартийность, она занимала руководящий пост, ее инициативности и чистоте анкетных данных мог позавидовать любой член КПСС со стажем и на высокой должности. Неудивительно, что бабушке, человеку с такой характеристикой, частенько поручали представлять советскую интеллигенцию за рубежом. Еще чаще ее посылали на научные конференции республиканского уровня. От подобных командировок внутри страны и за ее пределами выигрывала вся семья: все получали подарки, особенно я. Прибалтика и Белоруссия вместе с бабушкой снабжали меня хлопчатобумажным бельишком, а на кухне после каждой поездки появлялось что-нибудь из посуды, достойно конкурировавшей с продукцией из магазина «Ядран», где все продавали «made in» Югославия.

В раннем детстве на бабушкины научно-производственные успехи я не обращал особого внимания и ценил ее совсем за другое. Она бесконечно и искренне верила в меня и всегда поддерживала во всех начинаниях. Никогда не забуду, какой восторг у нее вызвал мой рассказ в стиле детского писателя Чарушина. В восьми предложениях я поведал трогательную историю о мальчике Пете. Этот отважный мальчуган, рискуя жизнью, залез на дерево, чтобы спасти беспомощного котеночка. Тот сидел на тонюсенькой веточке и жалобно мяукал. Петя со своей благородной эмчеэсовской миссией прекрасно справился, из чего следовало, что он – хороший мальчик. Бабушкино восхищение настолько меня вдохновило, что я немедленно решил связать свою дальнейшую судьбу с литературой и стать великим писателем. Шанс до сих пор сохраняется.

Когда я заинтересовался шахматами, бабушка не пожалела денег на мои уроки с умным студентом, пытавшимся окончательно увлечь меня древней интеллектуальной игрой. Однако ореол славы великого гроссмейстера померк, как только я взял в руки теннисную ракетку. Всё решилось молниеносно – я буду великим спортсменом. Осталось выбрать, кого из ведущих теннисистов мира на тот момент превзойти – Агасси или Сампреса? И кто поддержал мои честолюбивые мечты? Конечно, бабушка. Теннис я люблю до сих пор. Посещаю финалы Уимблдона и другие менее престижные турниры. Иногда и сам выхожу на корт тряхнуть стариной и помахать дорогущей ракеткой, пылящейся в шкафу. Увы, плечо, локоть и колено мешают блеснуть былым мастерством. «Большой шлем» примерить не удалось. Я не унываю и теперь поигрываю в менее травматичный гольф.

Бабушке ничто человеческое не было чуждо. Она испытывала небольшие слабости: очень любила красивую жизнь. Ей нравились рестораны, автомобильные гонки, выходы на яхтах в Балтийское море, санатории 4-го Главного управления при Минздраве СССР, как и ведомственное медицинское обслуживание. Она любила хрусталь, серебро-мельхиор, сервизы «Мадонна», ювелирные украшения и меха. Долгие годы в ее шкафу нафталинилась тяжеленная каракулевая шуба, подаренная мужем на годовщину свадьбы, а в бархатном футляре хранился платиновый браслет с шестью бриллиантиками, полученный за рождение сына от счастливого отца. Само собой разумеется, что во рту у бабушки стояли золотые коронки, а «николаевские» золотые десятки прятались в чулке под нижним бельем в комоде.

Бабушка была поклонницей престижа, гламура и «Московского комсомольца». Кстати, никто в доме не получал такого количества газет и журналов, как мы. Кроме «МК» в наш почтовый ящик опускали «Вечёрку», «Известия», «Правду», «Литературку», «Огонек», «За рубежом», «Советский экран», толстые журналы – «Новый мир», «Иностранку», «Октябрь», «Москву». Даже мне приходила сначала «Мурзилка», а позднее «Пионерская правда». Всю прессу бабушка просматривала, пролистывала, иногда даже засыпала в обнимку с новомодным автором зарубежного переведенного романа. Однако больше печатного слова бабуля любила посещать культурные мероприятия, вызывающие у москвичей ажиотаж: театральные премьеры, вернисажи, звездные концерты, кинофестивали, закрытые просмотры фильмов. Она непременно делилась впечатлениями от увиденного и услышанного, за что я ей признателен. Повзрослев, я успешно пользовался ее оценочными формулировками. Приведу некоторые из них:

– Это так ярко, так жизненно, так глубоко!

– Какое исполнительское мастерство!

– Очень интересные находки. И как современно…

– Абсолютно новое прочтение…

и т. д.

С годами я осознал, что одним из самых главных достоинств бабушки была глубочайшая уверенность в том, что ей досталось все самое лучшее: и работа, и квартира, и муж, и сын, и родные, и близкие, и друзья, и знакомые, и даже невестка, а уж внук и подавно. Во мне ей нравилось всё и с первого дня: мой вес 3 кг 200 г, мой рост 51 см, интеллигентный негромкий плач и моя большая ступня, что указывало на перспективу будущего роста.

И все же я не могу умолчать о некоторых бабушкиных недостатках. Во-первых, она не всегда понимала мои шутки и норовила обидеться, а во-вторых, она безгранично верила официальным словам газет и телевидения и возмущалась, если кто-то придерживался другой точки зрения. Вследствие абсолютного доверия к СМИ бабуля колебалась вместе с генеральной линией нашего государства. Например, при советской власти она в личных анкетах всегда указывала, что ее отец из крестьян и свой жизненный путь начинал деревенским пастушком. Когда же новое пришествие капитализма подвергло девальвации рабоче-крестьянское происхождение, то бабушка вспомнила про ранее замалчиваемое дворянство матери и объявила себя столбовой дворянкой. Каюсь, подростком я часто поддразнивал бабулю. Если она при мне упоминала благородную и родовитую матушку, я невинно спрашивал: а как же ее угораздило выйти замуж за свинопаса? Она возмущалась, когда я называл ее «бабулей»:

– Я не бабуля, я – профессор!

– Так и быть, бабуля-профессор, а коли коммунисты вернутся, ты опять мамочку, как скелет, уберешь в шкаф?

Я как человек справедливый должен сказать, что мой крестьянский прадед из далекой белорусской деревни в жизни достиг многого, очень многого. Он сделал головокружительную карьеру. Это про него пели: «Кто был ничем, тот станет всем». Пастушок из бедной многодетной провинциальной семьи превратился к пятнадцатому году в петербуржского приват-доцента, а после революции стал профессором и принял активное участие в создании белорусского университета. Каково, а? Судя по старым фото из семейного архива, прадед с ласковым прозвищем «Фофочка» красотой не блистал, но в золотом пенсне выглядел умным и импозантным. Внешность не мешала приват-доценту пользоваться у представительниц женского пола серьезным и стабильным успехом, если, конечно, верить любовным признаниям на сохранившихся многочисленных открытках и фотографиях.