Путешествие 2 (СИ). Страница 11

Мне, честно говоря, тоже было смешно. Более того — мне было хорошо, и это оказалось самым неожиданным открытием похода. Впервые с того случая с охотой на кабана я сидел в компании, где на меня не смотрели ни как на мутанта, ни как на диковинку, ни как на улику. Просто как на длинного нескладного парня, над которым можно беззлобно поржать. После полутора месяцев в статусе то чуда, то чудовища это было почти курортом.

— А в колодец-то ты как свалился? — Саук разлил кашу по мискам. — Головой вниз или как сидел?

— Как жил, — сказал я. — Вдумчиво и без каких-либо надежд на светлое будущее.

— О! — Саук ткнул ложкой в Гурма. — Слыхал? Вдумчиво! Дурак умные слова знает.

— Просто наобум ляпнул и угадал, — Гурм поел молча, отставил миску и теперь сидел, глядя в огонь. — За таких обычно семья доплачивает. Кстати, а чего это дядя тебя вытащил вообще? Из колодца-то. Кормить дармоеда полтора десятка лет — проще было крышку прикрыть и отойти.

Смех у костра зазвучал пожиже, но пока еще держался.

— Гурм, — лениво сказал Саук.

— А чего Гурм? Полтора ликра из общего сундука — это шесть наших быков. Которых граели съели, а потом урожай засуха съела, а теперь вот сидит тут это, — он мотнул подбородком на меня. — жрет нашу кашу в три горла. Интересно мне, что за мать такого родила и куда смотрела. Под кого легла-то, а? Может, и правда под остроухого, только кровь жидко разбавилась?

Перед глазами пронеслись фотографии на полке в квартире бабушки с дедушкой. Я так и не застал их живыми. И, может, из-за всего, что произошло недавно, а может, просто от усталости, я открыл рот прежде, чем успел сам поймать себя за язык:

— Хватит, — сказал я.

Но меня, разумеется, не услышали. С чего бы им слушать, что там ляпнет дурачок.

— Или померла она у тебя? — Гурм даже оживился. — Точно. Померла небось со стыда, как на тебя погля…

— Я же попросил: хватит.

Где-то очень далеко, за полтора мира отсюда, проплыли лица людей, которые видели не два холодных тела, а цифры на экране. Я не стал их догонять.

У костра стало тихо. Саук переводил взгляд с меня на Гурма и обратно. По его лицу было видно, как шутка у него в голове судорожно ищет, куда ей приткнуться, но не находит.

— О, — протянул Гурм и поднялся. Неторопливо, с хрустом расправив плечи. — Смотрите-ка. Дурачок разговаривает. Даже связано. А еще что умеешь? Может, обидели тебя? Так ты скажи, мы же свои. Мы же по-доброму. Про мамку твою — это же любя.

— Сядь, Гурм, — сказал Саук уже без улыбки. — Каша стынет.

— Каша, — согласился Гурм. — наша. А он пусть попросит. Вежливо. Как убогому положено — на коленках. Тогда и…

Что «тогда», я дослушивать не стал. Я тоже встал.

Умом я все понимал, честное слово. Понимал, что ему двадцать с небольшим и всю жизнь он машет молотом. Понимал, что полтора ликра для него — это все перечисленные им беды, грядущая зима и голодная… не знаю… маленькая, очень болезненная сестра, как в избитом клише, а я здоровенный сытый чужак на деревенских харчах.

Понимал.

Просто в тот момент все это понимание весило гораздо меньше одной никогда не существовавшей в моей жизни женщины. Я даже лица ее вспомнить толком не мог.

Тиел поднялся третьим. Отступил от костра на шаг в сторону и остался стоять. Разнимать или участвовать он не собирался. Лишь освободил площадку от посуды.

Практичный народ эти пастухи.

Я скосил глаза на дальний край костра, туда, где весь вечер сидел Патко.

Он не спал. Маг сидел, сложив руки на посохе, и смотрел на нас поверх огня примерно как на заранее оплаченное представление. Наши взгляды встретились. Патко не шевельнулся.

«На людях я тебе не нянька».

— Ну? — Гурм обошел костер и встал напротив, на голову ниже, но раза в полтора шире. Воняющий дымом, заскорузлым потом и обидой на весь мир сразу. — Просить будешь, подмастерье?

— Нет, — отрезал я.

Дальше все случилось очень быстро и совсем некрасиво.

Если вы когда-нибудь видели в кино, как высокий жилистый парень красиво раскидывает коренастого противника, то спешу вас разочаровать — я в нем если бы и выступил, то только в качестве случайно уроненного фикуса.

Понимая, к чему все идет, я разве что успел ударить первым. Даже попал. Костяшки обожгло о скулу, и голова Гурма качнулась. На этом мои успехи закончились. Ну, вы помните про ту историю с песочницей, совочком и моим сохраненным в поражении достоинством, а Гурм с хрен знает скольких лет проводил дни у наковальни. А потом еще и на деревенских сварах, если здесь такие бывали.

Да бывали, конечно.

Чего уж.

Он даже не разозлился сильнее. Просто шагнул внутрь моего размаха, коротко сунул кулаком мне в лицо, и мир вспыхнул, лязгнул моими же зубами и опрокинулся.

Земля ударила в спину. Во рту стало горячо и отдавало медью. Сверху навалилась тяжесть — колено, кажется, — и следующий удар я уже не увидел, только почувствовал, как он вбивает мне противоположную скулу в землю. Не знаю, как тут же не потерял сознание, но…

Рот у меня открылся сам.

Я не звал ничего конкретного. Клянусь. Я не думал ни про костер, ни про Слова, ни про ману. Я хотел одного: чтобы меня отпустили, чтобы эта туша свалила куда подальше, и чтобы я снова мог дышать.

И ветер откликнулся.

С ладони, придавленной к земле, сорвался знакомый вихрь. Он врезался Гурму в грудь, сдернул его с меня безвольной пылинкой и швырнул назад. Прямиком в костер.

Раздался треск. Взвился сноп искр до самого неба. По ушам ударил дикий вопль.

Метка на предплечье шевельнулась под слоем обманной вуали, знакомо потянув силу откуда-то из глубины.

Мана: 6(10)

Я лежал на спине, смотрел на здешние наглые звезды и в первую секунду не чувствовал ничего, кроме ледяного, совершенно трезвого ужаса. Я, честное слово, не целился. Костер по счастливой случайности оказался с нужной стороны. Почему по счастливой?

Сдвинься мы на шаг левее, и там был бы обрыв ложбины с камнями внизу. И сейчас бы никто не орал.

Гурм, как пробка из бутылки, вылетел из костра. Целый, живой, но с горящими сзади штанами. Что-то неразборчиво вопя, детина понесся по ложбине, молотя себя ладонями по заднице и дергаясь из стороны в сторону.

— Стой! — Саук рванул следом, на бегу подхватив котелок. — Стой, дурья башка, я помогу!

— А-а-а!

— Да стой же ты!

Наконец Саук подгадал момент и плеснул содержимым на подгоревшую задницу. Судя по новому воплю Гурма, в котелке была не вода, а остатки каши.

Секунды три над ложбиной висела тишина.

А потом заржал Тиел. Пастух, за все минувшее время выдавший всего четыре слова, сидел на камне и гоготал в голос, до слез, тыча пальцем в Гурма, у которого с дымящихся штанов свисала каша. Следом сорвался Саук. Следом, будь она неладна, моя собственная разбитая физиономия. А еще через пару секунд, отчаявшись сбить кашу с задницы, захохотал и сам Гурм.

— Каши… — стонал Саук, размазывая слезы. — каши ему добавил… чтоб не остыл…

— Живой? — спросил я, сам не зная зачем.

— Штаны сдохли, — расстроенно буркнул Гурм, разглядывая дымящееся хозяйство. — Лучшие были.

— Единственные, — уточнил Саук.

— Потому и лучшие!

Ссору никто как-то официально не заканчивал. Никто не извинялся, не жал руки, не произносил речей о дружбе. Просто отсмеялись, Гурм переоделся, Тиел молча сунул мне флягу с водой, и все разошлись по лежанкам, как будто ничего не произошло.

А может, драки у местных были в порядке вещей. Понятия не имею.

Знаю только, что спать Гурм улегся по другую сторону костра. Лицом ко мне.

И я его понимал. Никто у этого костра не испугался магии. Все же подмастерье мага, чему тут удивляться, для того и держат. Испугались другого, и я видел это в том, как Гурм косился на мои руки. Пять минут назад его швырнул в огонь человек, который до этого тащил поклажу и частенько говорил «буль-буль».