Мистификация дю грабли. Страница 90

— Жить будем. Вот разобьём Деникина и остальных и, поверьте, жизнь наладится… — дружелюбно сказал старший и неожиданно сменил тему. — Где-то, говорят, тут у вас бордель… притон есть.

— Да не притон, а частные курсы по балету… — возразил ему жилец в пижамной куртке. — Хотя, как сказать, голодное время всё-таки…

— А балет — это шо такое? — поинтересовался из-за спины старшего чекист, похожий скорее на оборванца-сеятеля с плаката, но с кобурой на поясе.

— Танцевальное представление под музыку, — попытался объяснить сухопарый в плаще.

— «Цыганочка», шо ли? — с любопытством уточнил «сеятель», оглядывая двор.

— Ну, по-всякому… — вмешался в разговор старший. — Где находится?

— За той аркой трёхэтажная пристройка — в первую парадную, на втором этаже дверь направо. На двери надпись: «Балетная студия», — подсказал жилец в пижаме.

— Понятно… — кивнул старший и скомандовал своей группе: — За мной!

Чекисты, проходя мимо беспризорников, не смогли сдержать улыбок при виде раздетого и слишком огорченного неудачника. Пьяный плачущий буржуй пытался встать и пожаловаться на судьбу, но у него это никак не получалось: он заваливался то в одну сторону, то в другую. Беспризорники уже делили и примеряли его одежду.

— Извини, господин хороший, — отмахнулся от призывов руками нэпмана старший чекист, — но нам некогда. Ты проиграл так проиграл. Картёжный долг — долг чести. И не надо скулить… Пацаны, вы хотя бы домой его доведите.

— Да мы ж его давно ведём… с ресторана. Он тута недалеко живёт. У него столько магазинов… — ответил ему самый старший беспризорник, примеривая на свои грязные босые ноги роскошные штиблеты. — В самый раз!

— Т-т-товар-рьищи, у них… ик… ик… пя-ать туз-туз-з-зов кажд… кажды… ик… ик… масти, — плачущим голосом сообщил нэпман.

— Нам некогда, — махнул рукой старший и ускорил шаг.

…В студии замолкла музыка, доносившаяся из хриплого граммофона, дверь заскрежетала замками, и в образовавшуюся щель высунулось старушечье лицо с пенсне на носу:

— Что вам угодно, господа?

— Нам угодно войти, — сухо ответил старший чекист, показывая ей свой мандат.

Старуха вздрогнула, оглядела визитеров и, сняв цепочку с двери, рукой предложила пройти внутрь. Чекисты по указаниям старшего быстро распределились по помещениям. В самом большом помещении с зеркалами во всю стену и пианино в углу никого не было. Зато в других помещениях было оживлённо. Из них чекисты по очереди выводили полураздетых мужчин и девушек и отводили в зал с зеркалами.

— Чем занимаемся, господа хорошие? — обратился ко всем собравшимся старший.

— Искусством… — ожидаемо ответил усатый, но очень голый, с большим животом человек.

— Может, всё-таки бля… ством? — оглядывая задержанных, уточнил чекист.

— Это на вашем языке, а по-нашему — искусством… высоким. Куда вам понять такое… — боднул головой усатый, боясь оторвать руки от причинного места.

— Товагищ, — обратился к старшему ещё один голый толстячок, — там, в гхимёхной, в моем пинжаке доку́мент имеется. Пускай Гозалия Агистагховна пгинесёт его…

Старший перевёл взгляд на старушку в пенсне и кивнул в знак согласия. Та неспешно прошествовала в ближайшую комнату. Чекист, оглядывая задержанных в слабо освещённом двумя тусклыми лампочками зале, ухмыльнулся:

— Бордель как бордель… Есть номера для господ, общий зал с зеркалами для выбора бля….ей. Да, не повезло вам — борьбу мы с пережитками объявили. И ждёт вас всех казенный дом и в нём харчи за ваш счёт. Голодно в республике… Придётся потерпеть.

Его речь прервала старушка, издали показавшая старшему развёрнутый мандат. Старший посмотрел на бумагу и отобрал у неё. Он подошёл поближе к светильнику с дрожащим светом и прочитал вслух:

— Предъявитель сего… Хаим Опанасьевич Охуенко… Вы представляете отдел… отдел по экспроприации ценностей в пользу… Украины… Чёрт, что ещё за Украина?

— Это Киев и Вегховная Гада. Вы что, газет не читаете? Читайте дальше, неуч, и посмотгите на подписи и штамп.

— Так, этого клоуна отдельно. Дайте ему одеться и осмотрите карманы и личные вещи. Ну, а мы продолжим — торопиться нам некуда… — вздохнул старший.

— Товарищ… — обратился к нему один из клиентов балетной студии.

— Ну, тоже мандат имеете? — повернулся к нему старший.

— Вы меня не узнаете? — клиент встряхнул кучерявой шевелюрой и повернул голову вбок.

— Батюшки-светы… Опять вы? Гимназист по особым поручениям анархической партии.

— Мюсье, — обратилась к старшему чекисту взволнованная старушка, — прекратите балаган!

— Я вас внимательно слушаю… — повернулся к ней чекист.

— Я, конечно, понимаю, революция, экспроприация и всё такое… Но это перебор! На этой неделе это уже второй налет. Я не согласна на такие бесплатные уроки — мы за свой счёт ставим угощение и всё остальное… Потом как бы появляются представители власти и забирают клиентов. А платить кто будет? Пусть вначале клиенты заплатят, а потом забирайте их куда хотите.

— Резон в этом имеется… По поводу бесплатно: вот постановление Петроградского совета. С сегодняшнего дня вы — служащие Государственного театра оперы и балета. Ну, это бывший Мариинский театр. Подпись — секретарь Петроградского совета, товарищ Зиновьев. Знаете такого?

— Ещё бы. Это наш постоянный клиент… — засмущалась старушка. — Достойный человек.

— Будете культуру в массы двигать. Но вопросик имеется. Тут батюшка из подворотни от нас деру дал — ваш клиент? — понимающе улыбнувшись, сменил тему старший чекист.

— Наш, — засмущалась ещё пуще прежнего старая наперсница будущих муз революции. — Только он это… Свои подштанники в залог умудрился… оставить и покинул нас через окно.

— Окромя подштанников более ничего не осталось? — с самым серьёзным видом поинтересовался чекист.

— Ну, почему же… — устало посмотрев на чекиста, произнесла Розалия Аристарховна. — «Житие святых» да «Часослов»…

— Он что, службы здесь проводил? — искренне удивился чекист. — В храме искусств?

— Ну, зачем вы так… Супруга его, молодая ещё совсем… с жандармским полковником в эмиграцию укатила… — присев на край высокого табурета, пояснила Розалия Аристарховна. — Времена такие. Вот он к людям и тянется.

— Без подштанников к людям тянуться сподручней, понимаю, — улыбнулся чекист. — А давайте вот что… Никогда не видел балета. Слышать слышал про то, а вот не смотрел. Покажите что-нибудь. А то я иногда бордель с балетом путаю.

— Как-то… неожиданно… — промямлила старуха.

— Так, товарищи, арестованных во двор. Вы трое… и ещё ты, — чекист пальцем показал на одного из своих подчиненных, — отконвоируйте их в ЧК. А ты, — он положил руку на плечо одному из оставшихся и что-то шепнул ему на ухо. Тот кивнул и посмотрел на старуху. Задержанным мужчинам разрешили одеться и вывели их. И уже со двора послышались на разные лады вопли некоторых из них:

— Какое право вы имеете бить? Что за обращение такое? Вы меня оставили без гроша! Господа, ну не стоят эти девочки таких денег! Ну, обобрали, обобрали! Шлюхи, я ещё доберусь до вас! — вопли скоро стихли. Молчаливый помощник чекиста вернулся и положил на пианино большую пачку смятых купюр.

В зале старуха спичками зажгла все свечи на трёх канделябрах. При этом мерцающем свете девушки встали в позиции, и Розалия Аристарховна, сидя уже за клавишами пианино, строго взглянула них и кивнула. Полилась музыка, зашелестели по паркету пуанты мимо прижавшихся к стенам странных зрителей. Обнаружившаяся грация юных тел привела в смущение плохо одетых, внешне совсем не похожих на любителей искусства людей.

Вскоре зрители интуитивно определили главную героиню спектакля: ею оказалась невысокая, хрупкая, похожая скорее на школьницу балерина. Её высокие и совершенно бесшумные прыжки превращались в полёты бестелесного существа. А замысловатые пируэты и непривычный для этих зрителей язык жестов смущал и своей непонятностью, и откровенной наготой девичьих тел. Все эти вращения, повороты, вскидывания ног балерин были непривычным зрелищем для людей, переживших многое, но никак при этом не избалованных жизнью. Закончился танец. Это был просто танец или спектакль? Никто этого не понимал. Девушки сгрудились возле старухи за пианино.