Мистификация дю грабли. Страница 68

— Ну, как? — спросил Мирон, оглядываясь по сторонам. — Вот сказал бы тебе сразу, когда увидел, как этот монах бусы с тётки пьяной тащит тогда — и что? Поверили бы мне? Нет, как же, он же монах! А я кто? И вряд ли бы вы его обыскали. Просто пришлось посоображать, что делают с краденым в таких случаях. Зачем, зачем монаху янтарные бабские бусы? Продавать, значит, побежит. А куда? Вот, то-то же… И брехать будет, что, мол, подношение для сирот и вдов. Еду им на эти денежки надобно бы… — Мирон помолчал некоторое время и добавил: — Слышал, хорошо запомнил, что Соломон сейчас нарассказывал? А про Гертруду? Да этот монах просто кладбище всех земных грехов после этих историй. Ну, ладно, подумаешь, тёлку бычок завалил… А что с остальными историями делать?

— Да уж, и что теперь нам дальше делать? — остановился Густав.

— А дальше… к настоятелю, — осторожно подсказал Курт.

— Прямо сейчас? — засомневался Мирон. — Не поздновато ли?

— Ну, да, поздновато, — ухмыльнулся Курт, — для интриг и молитв?

— Да что он с этими монахами сделает? Он сам их как огня боится! — уныло вздохнул Густав.

— Так вот из-за своего страха он их живьем закопает. Знаю его… — вмешался в разговор Курт.

— Откуда ты его знаешь? Что ты вообще знаешь? Что-то не припомню твоего знакомства с такими порядочными людьми…

— В карты мы с ним играем… — сознался Курт, заходя за спину отца поближе к Мирону.

— Что?! — изумились хором отец и Мирон.

— Ну, собираемся тайно у сестры бургомистра.

— У этой самой Гертруды, жены Томаса?.. Трактирщика этого?

— Да… — глухо отозвался Курт, умоляющими глазами гипнотизируя Мирона.

— Да я тебя за это, за карты!..

— Подожди, — перехватил Мирон занесенную руку отца над Куртом. — Это же как нам повезло. Пойми: нет худа без добра, как у нас говорят.

— Почему? Как?.. — растерянно, совсем уже ничего не понимая, зашипел Густав. — Да отпусти руку!

— Успокойся… — миролюбиво ответил Мирон. — Пойми: и трактирщик тоже теперь будет на нашей стороне. Вместе с Гертрудой. Да-да! Это она, она была с этим монахом. И ты сам посмотрел бы, чем они там занимались, никого не стесняясь… Так что зайдём-ка к ним в гости. Да не тревожься, выпивать не будем, а вот побеседовать по отдельности с мужем и женой придётся. С Гертрудой в первую очередь. И без муженька при этом! А потом пусть она попробует отвертеться! Тюремщики на нашей стороне, — стал подсчитывать новгородец, — судья, трактирщик с женой, бургомистр и притч городского собора тоже. А твои потерпевшие родственники и просто потерпевшие много чего от этого пройдохи в рясе, да и другие его собратья-мошенники, думаю, себя тоже ни в чём не стесняли. Куда уж больше? Недовольных столько, что только искры не хватает — такой пожар получится. А теперь — за дело!

В хрониках Любека затерялось немало любопытных историй под многовековой пылью забвения. Из этих хроник иногда выглядывают персонажи с рожками или с нимбами, или просто с арканами для должников, а некоторые страницы и вовсе написаны случайными авторами, и чернила на них до сих пор пахнут или ладаном вымысла и предположений, или душным дымом небылиц от восковых свечей.

Одним прекрасным утром, когда ночь вместе со своими страхами и обычной вонью была выметена со всех улиц свежим ветерком, горожане были надолго ошеломлены неожиданными событиями, которыми запомнился им этот день. А ведь ничего не предвещало такого великого дня в истории города. Города, чья размеренная, благополучная жизнь, лишенная всякого намека на штурмы и осады, лишенного архитектурной осанки европейских столиц, вызывала лишь еле уловимую зависть соседних городов зажиточностью своих горожан.

Вначале возникла шумная суета у кафедрального собора, затем нечто подобное возникло у ратуши и, наконец, не самые, как вы понимаете, любопытные, но прилично, даже богато разодетые горожане нехотя потянулись к местной резиденции епископа напротив ратуши, чтобы понять: а что происходит?!

На чудеса город Любек был скуповат. И в самом деле, какие такие чудеса? Вон их сколько происходит по землям европейских стран — а толку? При таком количестве чудес и паломников можно было бы этим лентяям-то и не работать — обирай, знай, простаков, вот вся и забота. А горожанам в Любеке? Если не встанешь пораньше да если не побегаешь по всяким делам, следовательно, прибыли не получишь. Вот у соседних городов такое количество чудес, что даже верующих-паломников давно уже на всех не хватает. С чудесами явный перебор, а прибыль где? Всё клянчат и клянчат кредиты у Любека. Потому обмануть горожан Любека ерундой всякой (а ерундой они признавали все, что не приносит прибыли) было невозможно…

Нет-нет, они не были атеистами — они были просто горожанами, знавшими толк в торговле. Какие чудеса? Если и есть чудеса на свете, то только в торговле! Вот в торговле бывают настоящие чудеса! А всё остальное — это просто фокусы… Тогда, да и в наши времена, при недостатке истинно верующих (таких даже на том свете не очень жалуют — отправляют сразу к небесным санитарам) такие чудеса уже копейки ломаной не стоят!

А в Европе дошло до того, что не то что в городе, а почти в каждой деревне было уже по десятку отрезанных голов Иоанна-Крестителя, по сотне отрезанных мизинцев младенца Иисуса, по множеству других костей со скелета какого-нибудь местного святого, иногда даже лишнее приходилось выбрасывать. А что делать? И так мусора и хлама вокруг городов хватало, а тут ещё попробуй подыскать достойное место для лишних костей всяких там святых. В общем, каждый храм превращался то ли в живодерню, то ли в анатомический театр.

Но больше всего храмы становились похожими всё-таки на обычные живодерни — иной святой в загробном мире ещё ждёт своей очереди на аудиенцию к престолу, а на земле, вооружившись ножами и топорами, над его останками уже орудуют священники. Ну, кости понятно, а вот куда они филейные части девают и ливер? Как мне жалко этих несчастных святых, чьи мощи не находят упокоения… Какое кощунство и дичайшее варварство!

Тем не менее нечто такое, похожее на чудо, тогда в Любеке и произошло. А началось всё с того, что настоятель собора лично вместе с каноником и с почтенными горожанами доказал просто и ясно, что Великий Престол к этим мошенникам в сутанах, пусть даже и носят они эти хламиды уважаемого духовного ордена, относится очень строго, не то что к простым мирянам. Они являть обязаны пример святости, а не грешить напропалую. Да ещё, нет, вы только послушайте: они воруют! И у кого? У церкви! Эти мошенники присваивают себе все собранные подаяния, все пожертвования, крадут всё, что им под руку попадётся, и не делятся с даже с епископом, не говоря уже о Его Святейшестве! И для кого или для чего они все это воруют? Затем все присутствующие единогласно согласились, что дело здесь нечисто. Кто это, если не сам дьявол, хочет опорочить с помощью монахов-самозванцев веру святую?!

Всех монахов-францисканцев отловили по городу и немедленно заперли в тюрьме. Написали послание Ватикану, в котором подробно перечислили найденные вещи при обысках у монахов, добавили в него целый перечень ужасных грехов, не забыли и о списках совращенных ими женщин, убиенных и сожранных (как же без этого?) младенцев во время непонятных ритуалов, перечислили все болезни, появившиеся вместе с монахами. И в конце просто сообщили, что не стерпит бумага тех оскорблений в адрес папы римского, что произносили вслух и про себя эти злодеи в присутствии добрых христиан… Написали да и отправили по адресу: Ватикан, Господу нашему.

Ждать пришлось недолго: через недели две за монахами приехали посланники папы. Они провели собственное расследование. Но вначале следствия в присутствии горожан в ратуше они задумчиво осенили своими взорами кучи краденого добра как вещественное доказательство и рассвирепели.

Между нами говоря, к тому, что нашли при обысках у монахов, даже всегда скуповатые бюргеры на этот раз непонятным образом расщедрились и добавили по своей доброй воле немало чего в эту кучу. Но об этом посланникам Ватикана не стали сообщать. Бургомистр с горожанами поклялся нещадно наказывать врагов веры, но при этом он с интригующим видом поинтересовался у посланников, мол, а за дровишки для аутодафе кто платить-то будет?