Мистификация дю грабли. Страница 129

Скромно. Даже сатана, если он существует на самом деле, должен будет отдохнуть и перекурить в сторонке от памяти людей, переживших войну. А потом ещё и запишет что в свои скрижали о злодеяниях заблудших святых. И придётся, придётся переселять многих чудаков в перьях и нимбах к нему на постоянное место пребывания.

Для других народов потеря десятка, сотни своих солдат — трагедия. Для наших узаконена традициями русского воинства другая арифметика: тысяча, другая солдат — это ещё не трагедия, а начало карьеры или банальное её продолжение. На память казакам: чтобы забыть своё прошлое, надо врать и бояться, ненавидеть и даже убивать тех, кто это знает или видел и запомнил на всю жизнь. Даже если это просто были дети иль, быть может, даже казачки…

Забияки

Малышка подошла поближе к клетке, стоящей на тумбочке рядом с огромным высоким окном:

— Я вам покажу! — с серьёзным видом погрозила она пальчиком и коту, и попугаю. — Будете тут ещё мне драться! Вы же не мальчишки безмозглые со двора, а кот и попугай, — со всей возможной строгостью для её лет объяснила своим питомцам их положение девочка и подошла поближе к окну, не обращая больше внимания на своих питомцев. Она ждала взрослых. Ей было уже скучно и тоскливо. Отца и других мужчин в семье уже не было — все ушли на фронт. Бабушка с дедушкой остались за городом в деревне. Мама с тётей и старшая сестра с братом работали на заводе вместо ушедших мужчин. Кот, недовольно мяукнув, убрался восвояси. Попугай в клетке, окончательно осмелев и почувствовав прилив радости от избавления от злейшего врага, начинал говорить на тарабарском языке, что приводило девочку в неописуемый восторг. Кот злился и ревновал свою хозяйку к этому чуду в перьях.

Иногда он нападал на свою хозяйку из-за угла и царапал её за ноги, пытаясь слегка покусать детские чулочки. До крови кот свою хозяйку никогда не наказывал. Но гоняться за ней по коридору и комнатам кот мог часами. Попугай верещал и заговаривался от страха в своей клетке. А девочка бегала, пряталась от кота и то хохотала, то плакала и сама бросалась за котом, чтобы завязать с ним потасовку. Потом всё ненадолго утихало, пока девочка отдыхала на диване. Кот укладывался у неё в ногах, и пока хозяйка дремала, обдумывал свои кошачьи планы, с недобрым взглядом неисправимого хищника поглядывая на клетку с попугаем.

И всё начиналось с начала. Бомбёжки и обстрелы не очень уже пугали дружную компанию. Хотя иногда кот, вставая на задние лапы, вдруг пугался от звуков разрывов бомб и снарядов и вместо того, чтобы драться с девочкой, прижимался к ней и начинал мурлыкать. Это было очень странно для девочки, приготовившейся защищаться.

Однажды вечером она попросила маму:

— Мама, вот ты говорила мне, что Деду Морозу надо заранее писать письмо, чтобы оно успело до него дойти и чтобы он его прочитал, а то он желание не сбудет? Так?

— Ну, так… — грустно улыбнулась мама.

— Пиши! — твёрдо решила девочка, протягивая маме тетрадь и карандаш.

— Ну, давай… диктуй, — согласилась мама.

— «Дорогой Дедушка Мороз!» Правильно? — заглянула девочка в глаза маме. — Мы не опоздаем с письмом?

— Вроде ничего. А до нового, одна тысяча девятьсот сорок второго года, ещё почти три недели. Успеет дойти, — очень серьёзно ответила мама и начала писать.

— «Пожалуйста, скажи мне, почему у меня две мамы? Одну я знаю, а другую не вижу?»

— Доча… — с изумлением обернулась к ней мама. — Ты о чём?

— Пиши, пиши! — нетерпеливо проворчала девочка, заглядывая маме под руку. — Правильно пиши. «Одну маму я знаю…»

— Я это уже написала, — нахмурилась женщина и с любопытством посмотрела на дочь.

— «…другую зовут Родиной! И почему я её должна любить, если я её не знаю? И кого я должна больше любить?» Написала? — призадумалась девочка.

— Написала… — глаза мамы расширились от изумления.

— Пиши дальше. «И почему, если надо, я должна за неё умереть?» — произнесла девочка и сжала губы.

— Кто это тебе сказал? — искренне удивилась мама.

— Все так говорят… — с серьёзным видом ответила ей дочь и удивилась ещё больше матери. — Ты сама так говоришь! Так вот: «Дедушка Мороз, мне нужна только одна моя мама. Другую мне не надо. Ты лучше подари нам с мамой новые туфельки. А то мои мне стали маленькими… Я же расту». Написала?

— Да, — кивнула мама.

— Только не забудь теперь послать, — потребовала девочка.

— Хорошо. А теперь послушай! — с этими словами мама достала конверт со стола, вложила в него свёрнутый листок бумаги, предварительно вырвав его из тетрадки. — Родина — это не просто мать! Понимаешь, это день, ночь, это весна, осень, зима и лето, это города и деревни нашей, понимаешь, земли? Это твои друзья и подруги во дворе, это ещё я и папа, и бабушка с дедушкой — все наши знакомые, люди на улицах, солнце и звёзды с луной! Вот это всё — наша Родина. Я знаю, что тебе трудно всё это понять. Тогда запомни: Родина — это твой кот и попугай, который из клетки глазеет на улицу из окна. Родина-мама повсюду, где есть добрые люди и друзья, где ты живёшь.

— Это как в сказках? — растерялась девочка.

— Да. Ты живёшь, и, значит, может всё сбыться потому, что ты живёшь — вот это и есть Родина-мать. Она у меня и у тебя, и у других одна, одна на всех… Когда-нибудь ты это расскажешь своим детям. Тогда это у тебя, может, получится лучше, чем у меня, — улыбнулась мать, гладя девочку по голове.

…Давно уже наступили тяжёлые сумрачные вечера поздней осени в Ленинграде. Осенний холод после дождей оказался сильней в своей беспощадности, чем ожидалось. Но вскоре нагрянули и сами лютые морозы, и только потом через несколько дней выпал снег. В маленькой комнате продолжали жить друзья: девочка, кот и попугай. Им, как и всем, не хватало еды. Еда, что казалось бы немыслимым в мирное время, оказалась судьей человеческой жизни. Никого уже так не страшили бомбежки и одинокие разрывы снарядов. Иногда тропинки в бомбоубежища, полные людей, сразу же заваливало снегом. И никто об этом мог и не узнать. До весны…

Кот перестал играть, попугай старался спрятаться к девочке под одеяло поближе к подушке. Вначале кот игнорировал такое панибратство своей подруги с пижоном в перьях, но, увы… Как-то ночью он, не выдержав холода во мгле заледеневшей комнаты, забыв о своей кошачьей гордости, залез к ним под одеяло. Всё смешалось: кот с попугаем спали иногда в клетке, если в замёрзшие окна заглядывали солнечные лучи, и в комнате хотя бы на несколько часов становилось теплее, чем на улице. И эта троица стала самой неразлучной компанией в блокадном городе, где так легко было потеряться и исчезнуть навсегда даже взрослому человеку. Кот давно уже простил попугая, а тот перестал паниковать при виде хищника. Большая клетка с открытой дверцей больше не закрывалась. Семья девочки таяла: ушла и не вернулась старшая сестра, на которую с таким обожанием смотрела всегда девочка, потом пропал брат, тоже старше её. Ей говорили что-то про нужду и про дальние поездки, откуда долго люди не возвращаются. Иногда не возвращаются и вовсе — там, куда они попали, им слишком хорошо теперь. Но пока работали мама и тёти девочки и ещё одна совсем уж позрослевшая двоюродная сестра, жить ещё было можно.

Взрослые не раз сопровождали худющего кота и ковыляющего следом слегка общипанного попугая голодными взглядами и сглатывали полусухую слюну. Но малышка была непреклонна: своих друзей она принимала как воспоминания о будущей и прошлой мирной жизни. И не позволяла смотреть на них как на еду. И взрослые, несмотря на безумные пытки невыносимого голода, сами вдруг на мгновение возвращались в своё детство. Из-за этих мгновений соображения практичного голода отступали, и коту и попугаю судьба отпускала дополнительные часы и дни жизни.

Приходила мама девочки и выкладывала из-под завязанного узелком платка бруски чёрно-серого хлеба. Молча все подсаживались поближе к друг другу, пытаясь согреться под накидками из одеяла или плотных, тяжёлых бархатных штор. Девочка подходила последней, но её всегда ждали с еле осознанным нетерпением. Она приходила и садилась возле печки-буржуйки, куда взрослые подкидывали обломки чужой мебели, подобранной на пустырях. Своей мебели, кроме кроватей и печки, у них уже не было. Игрушек тоже не было — они все, кроме смешной матерчатой куклы Маши, сгорели в печке. Эту куклу обожали друзья: и кот, и попугай, а девочка ещё и грела свои пальчики в этой тряпичной рукавичке.